Артёму было семнадцать, когда он впервые по-настоящему влюбился. Всё случилось совсем не так, как показывают в романтических фильмах: никаких букетов, красивых признаний под луной и торжественных обещаний. В далёкой северной деревне чувства начинались иначе — просто, немного неловко, зато так глубоко, что казалось, останутся на всю жизнь.
Её звали Катя. В их краях она появилась прошлым летом. Отца девушки устроили работать на пилораму, а семье выделили небольшой дом на окраине посёлка. Впервые Артём заметил Катю в автобусе. Невысокая, светловолосая, в забавном вязаном берете, она ехала в районный центр, где должна была учиться в десятом классе. Артём направлялся в техникум.
Автобус подпрыгнул на очередной выбоине, с колен Кати соскользнула тетрадь. Артём поднял её и протянул девушке.
С этого всё и началось.
Почти месяц они только встречались взглядами. Потом Артём наконец решился и первым написал ей в мессенджере, которым пользовалась почти вся местная молодёжь.
Катя ответила.
После этого их общение стало ежедневным.
По вечерам они могли переписываться часами. Обсуждали школу и техникум, родителей, музыку, фильмы, которые когда-нибудь обязательно хотели посмотреть вместе. Говорили о будущем. Артём мечтал получить профессию механика, а затем перебраться в большой город. Катя собиралась стать ветеринаром и больше всего хотела лечить лошадей.
Они смеялись над одинаковыми шутками, слушали одни песни, переживали из-за похожих вещей и строили невероятные планы.
Такие серьёзные и одновременно наивные планы можно строить, наверное, только в семнадцать лет.
Артём заметно изменился. Стал чаще улыбаться, ходил по дому будто окрылённый.
Надежда Петровна заметила это почти сразу. Она работала фельдшером в сельской амбулатории и привыкла держать под контролем всё вокруг. Муж ушёл из семьи, когда Артёму исполнилось пять. С того времени женщина одна растила сына, работала, содержала дом и решала все проблемы.
Артёма она любила безмерно, но в этой любви было что-то тревожное и собственническое. Словно где-то глубоко внутри Надежда Петровна постоянно боялась, что однажды сын тоже уйдёт.
Как-то за ужином она внимательно посмотрела на Артёма.
— Чего ты последнее время такой довольный ходишь?
— Просто настроение хорошее, — ответил он, отводя глаза.
— Девушка появилась?
— Мам, перестань.
Надежда Петровна больше ничего не спросила.
Только взгляд её сделался внимательнее и настороженнее.
А потом Катя исчезла.
Без предупреждения.
Просто перестала отвечать на сообщения.
Сначала Артём решил, что она занята. Потом подумал, что случайно чем-то её задел. Он несколько раз перечитал последние сообщения, пытаясь обнаружить фразу, после которой всё могло измениться.
Но ничего такого не было.
Их последний разговор закончился Катиной фразой с сердечком:
— Спокойной ночи, Тёма.
После этого — пустота.
Прошёл день.
Второй.
Потом неделя.
Артём отправил ей с два десятка сообщений. Ни на одно Катя не ответила. Он попробовал позвонить — вызов отклонили. Позвонил ещё раз — телефон оказался выключен.
Тогда он отправился к ней домой.
Дверь открыл Катин отец — угрюмый мужчина, который и раньше не отличался разговорчивостью.
— Катя уехала, — коротко сообщил он. — К родне. В другую область. Надолго.
— Куда именно? — растерянно спросил Артём. — Адрес можете дать?
— Мне велели ничего не говорить. И ты её не ищи, парень. Она сюда больше не приедет.
Дверь закрылась прямо перед ним.
Артём остался стоять на крыльце.
Перед глазами был серый двор, облетевшие яблони и старая пустая будка возле забора.
Он ничего не понимал.
Почему Катя уехала?
Почему ничего ему не сказала?
Почему даже не попрощалась?
Почему не оставила адрес?
Обратно Артём пошёл пешком. До дома было около десяти километров. Ноябрьская дорога раскисла от дождей, ботинки вязли в грязи, холод пробирался под куртку, но он почти ничего не замечал.
Внутри словно образовалась огромная пустота.
Следующий месяц он прожил будто во сне. Заметно похудел, почти перестал встречаться с друзьями. Учёба стала безразлична. Преподаватели делали замечания, жаловались на пропуски и плохие оценки, но Артёму было всё равно.
Надежда Петровна наблюдала за сыном и почти ничего не спрашивала.
Она не пыталась разговорить его, не расспрашивала о Кате, не давала советов.
Тогда Артём даже был благодарен матери за эту сдержанность.
Он ещё не понимал, почему она молчит.
Это была вовсе не деликатность.
Это был страх.
Надежда Петровна боялась, что однажды правда выйдет наружу.
Прошла зима.
За ней наступила весна, потом пришло лето.
Постепенно Артём начал возвращаться к обычной жизни. Медленно, словно дерево, которое после долгих морозов не сразу решается выпустить первые листья.
Он сдал экзамены, перешёл на следующий курс. Начал снова разговаривать с друзьями и даже иногда смеяться.
Надежда Петровна радовалась.
— Вот видишь, — однажды сказала она. — Время всё лечит.
Артём спорить не стал.
Только внутри продолжал жить один вопрос.
Почему?
Почему Катя исчезла, не сказав ему ни слова?
Ночами он иногда открывал старую переписку и перечитывал её с самого начала. Будто надеялся обнаружить какую-нибудь незамеченную раньше подсказку.
И однажды подсказка действительно нашлась.
Произошло это в августе, почти через год после исчезновения Кати.
У Артёма порвался зарядный кабель, и он полез искать запасной в материной тумбочке. Надежда Петровна никогда не запрещала ему брать оттуда нужные вещи.
В ящике лежали бумаги, медицинские документы, старые справки, футляр с очками.
И небольшая чековая книжка.
Тонкая, зелёная, с аккуратно заполненными страницами.
Артём уже собирался закрыть ящик, когда взгляд случайно остановился на одной записи.
Дата — ноябрь прошлого года.
Сумма — пятьдесят тысяч.
Получатель — Е. В. Семёнова.
Екатерина Викторовна Семёнова.
Катя.
У Артёма вдруг ослабли ноги.
Он опустился прямо на пол возле тумбочки и снова посмотрел на запись.
Пятьдесят тысяч.
Ноябрь.
Всего через неделю после Катиного отъезда.
В голове начали складываться отдельные кусочки произошедшего.
Медленно.
Один за другим.
Мать узнала про Катю.
Нашла её.
Встретилась с ней.
Предложила деньги.
А Катя…
Катя согласилась их взять.
Артём закрыл глаза.
Ему показалось, будто окружающий мир остановился.
За окном продолжали чирикать птицы. У соседей тарахтел старенький трактор. Где-то далеко надрывалась собака.
А Артём сидел на полу и не мог нормально вдохнуть.
Надежда Петровна вернулась с работы вечером. Уставшая, в запылённой одежде, с сумкой через плечо. Оставила сумку возле входа, сняла обувь и прошла на кухню.
Там остановилась.
За столом сидел сын.
Спина прямая, лицо напряжённое, пальцы сжаты так сильно, что костяшки побелели.
Перед ним лежала раскрытая чековая книжка.
— Мам, — произнёс Артём непривычно глухим голосом. — Сядь.
Надежда Петровна медленно опустилась на стул.
Она увидела открытую страницу, потом посмотрела на сына.
Лицо женщины начало меняться. Будто человек неожиданно понял, что почва, которую он считал твёрдой, прямо сейчас проваливается под ногами.
Артём ткнул пальцем в запись.
— Что это такое? Пятьдесят тысяч. Екатерина Викторовна Семёнова. Ноябрь прошлого года. Спустя неделю после того, как Катя пропала.
Мать молчала.
— Мам, я спрашиваю: что это?
— Всё было не так, как ты сейчас думаешь, — едва слышно ответила она.
— Не так?!
Артём резко повысил голос.
— Ты дала ей деньги, чтобы она уехала? Заплатила семнадцатилетней девчонке за то, чтобы она исчезла из моей жизни? Чтобы мне было больно? Мам?!
Надежда Петровна отвела взгляд.
Этого оказалось достаточно.
Артём получил ответ.
Полностью и окончательно.
— Почему? — почти шёпотом спросил он. — Что Катя тебе сделала? За что ты так с ней поступила?
— Она тебе не подходила, — твёрдо ответила мать. — Я сразу это поняла. Семья неблагополучная. Отец выпивает, мать работает уборщицей. Сама она ещё школьница. А ты у меня единственный. Тебе нужно получить профессию, добиться чего-то, уехать, нормально устроиться. Она бы потянула тебя назад. Я видела, чем всё закончится.
Артём несколько секунд просто смотрел на мать.
— Значит, год назад ты пришла к семнадцатилетней девочке и предложила ей деньги за то, чтобы она исчезла? И Катя согласилась?
— Да, согласилась, — ответила Надежда Петровна. — И ты должен понять, что это доказывает. Значит, никакой настоящей любви там не было. Любила бы — денег не взяла бы. Я сказала ей: «Оставь Артёма в покое, уезжай, а я тебе помогу». И она согласилась. Сама согласилась!
Артём резко поднялся.
Стул с неприятным скрипом отлетел назад.
— Ты понимаешь, что сделала? — медленно проговорил он. — Ты поставила ребёнка перед выбором между чувствами и деньгами. Ей тоже было семнадцать! Ты знала, в какой семье она живёт. Знала, что у неё почти нет поддержки. А потом использовала это, чтобы разрушить всё между нами. Своими руками. Ты хоть понимаешь это?
— Я тебя спасла, — упрямо произнесла Надежда Петровна. — Да, именно спасла. Когда-нибудь ещё благодарить меня будешь.
— Благодарить?
Артём коротко и невесело усмехнулся.
— Ты знаешь, что со мной происходило после её исчезновения? Я решил, что она просто меня бросила. Что я ей оказался не нужен. Полгода нормально не спал. Думал, что проблема во мне. Что со мной что-то не так. Полгода, мам! Я ненавидел самого себя. А теперь выясняется, что всё это устроила ты.
Он направился к выходу и в прихожей схватил куртку.
Надежда Петровна вскочила.
— Ты куда собрался?
— Искать её.
— Артём, её давно здесь нет! Она уехала далеко.
— Значит, найду там. Теперь я докопаюсь до всего.
— Артём!
Но дверь уже захлопнулась.
Домой он вернулся только спустя три дня.
Все эти дни Артём пытался разыскать Катю.
Нашёл бывших одноклассников, расспрашивал знакомых её семьи, добрался до дальних родственников, о которых удалось узнать.
Следов почти не было.
Выяснилось только, что Катя действительно отправилась к какой-то тётке в далёкую деревню, расположенную за несколько областей отсюда.
Точного адреса никто не знал.
Старый номер не работал.
Страницы в социальных сетях оказались удалены или заброшены.
Катя исчезла окончательно.
Вернувшись, Артём не устроил скандала.
Он вообще ничего не сказал матери.
Просто прошёл в свою комнату, закрыл дверь и не выходил до утра.
Надежда Петровна несколько раз стучала.
Сын не открыл.
Утром Артём появился на кухне.
Осунувшийся, невыспавшийся, с глубокими тенями под глазами. Казалось, за эти трое суток он повзрослел сразу на много лет.
Он сел.
Мать молча поставила перед ним кашу.
Артём даже не взял ложку.
— Я её не нашёл.
Надежда Петровна тяжело вздохнула. Что было в этом вздохе — облегчение или сожаление, — Артём не понял.
— Но знаешь, что хуже всего? — продолжил он. — Даже если бы нашёл, я понятия не имею, что мог бы сказать. «Извини за то, что моя мать решила тебя купить»? Или предложить всё начать сначала? Уже ничего сначала не получится. Ты разрушила не только наши отношения. Ты сломала во мне доверие. К людям. И прежде всего — к тебе.
Надежда Петровна заплакала.
При сыне она не плакала много лет.
Теперь сидела напротив, закрыв лицо ладонями, а слёзы текли между пальцами.
— Я хотела тебе добра, — повторяла она. — Правда хотела… Ты у меня единственный. Один. Я боялась тебя потерять. Ты должен был выучиться, добиться чего-нибудь. Я всю жизнь работала ради тебя…
— Мам, — перебил Артём. — Я знаю, сколько ты работала. Но ты забыла одну вещь. Я — отдельный человек. Я не ты. А Катя — не мой отец. Ты всю жизнь жила со страхом, что кто-нибудь однажды заберёт меня у тебя. И получилось так, что от тебя меня оттолкнула именно ты.
Он поднялся из-за стола.
— Из дома я пока не уйду. Но простить тебя сейчас не могу. И не знаю, получится ли когда-нибудь. Ты забрала у меня человека, которого я любил. Причём сделала это тайком, за моей спиной. Так с близкими не поступают.
Артём ушёл к себе.
Надежда Петровна осталась одна на кухне.
За стеклом моросил мелкий холодный осенний дождь.
Прошёл ещё год.
Артём окончил техникум. Получил диплом с отличием — именно такой результат когда-то хотела видеть мать. После выпуска его взяли в хороший автосервис в районном центре. Работа была перспективной, платили неплохо.
Но уезжать далеко он не стал.
Остался в родных местах, хотя здесь почти каждая знакомая дорога напоминала ему о Кате.
С Надеждой Петровной они продолжали жить под одной крышей, но теперь скорее напоминали соседей.
Утром мать уходила в амбулаторию, Артём — на работу. Вечерами они могли перекинуться несколькими фразами о хозяйстве, погоде или делах.
О Кате не говорили никогда.
И о том ноябре тоже.
Будто тот разговор разрезал их прежнюю жизнь надвое, а возвращаться к месту разлома оба боялись.
За этот год Надежда Петровна заметно постарела. Начала сутулиться, говорила меньше, чем раньше. Иногда Артём замечал её взгляд — долгий, виноватый, полный невысказанных слов.
И каждый раз отворачивался.
Простить он всё ещё не мог.
Но однажды октябрьским вечером Надежда Петровна не появилась на кухне к ужину.
На улице лил дождь, рано стемнело.
Артём некоторое время ждал, затем решил проверить, где мать.
Она лежала в своей комнате лицом к стене и тяжело дышала. Каждый вдох сопровождался едва слышным свистом.
— Мам?
Ответа не последовало.
Артём подошёл ближе и приложил ладонь ко лбу.
Жар.
Он измерил давление.
Показатели были почти под двести.
Артём немедленно вызвал скорую помощь.
Позже в больнице врач объяснил: сильный гипертонический криз. Помощь успели оказать вовремя. Ещё немного — и последствия могли оказаться гораздо серьёзнее.
Артём сидел в больничном коридоре на старом шатком стуле и неподвижно смотрел на белую стену.
И неожиданно почувствовал страх.
Не жалость.
Именно страх.
Ему стало страшно, что мать может умереть.
Что он останется один.
Что последними по-настоящему важными словами между ними так и останутся:
«Я тебя не прощаю».
На следующий день Артём пришёл к ней.
Надежда Петровна лежала под капельницей. Лицо бледное, движения слабые, но она уже была в сознании.
Увидев сына, женщина сразу заплакала.
— Прости меня, — прошептала она. — Если когда-нибудь сможешь, прости.
— Мам…
Он хотел что-то сказать, но замолчал.
— Я понимаю, что не заслуживаю этого, — торопливо продолжила Надежда Петровна. — Я всё испортила. Думала, что поступаю правильно, а сама всё разрушила. Я просто боялась. Очень боялась, что ты уйдёшь и больше не вернёшься. Так же, как твой отец. Я не вынесу, если потеряю ещё и тебя…
Артём долго молчал.
Потом тихо произнёс:
— За этот год я кое-что понял. Ты не мой враг. Ты моя мама. И я всё равно тебя люблю. Но то, что ты сделала, нельзя просто взять и выбросить из памяти. Эта боль останется. Со мной. И с тобой тоже.
Он осторожно взял мать за руку.
Её ладонь была сухой, горячей и непривычно слабой.
— Я не скажу, что всё забыл. И не стану обещать, что однажды смогу полностью простить. Но могу пообещать другое: я тебя не брошу. Я буду рядом. Понимаешь?
Надежда Петровна молча кивнула. По её щекам текли слёзы.
— И ещё одно, — продолжил Артём. — Я всё равно хочу найти Катю. Не затем, чтобы вернуть наши отношения. Я понимаю, что прошлого уже не будет. Но мне нужно попросить у неё прощения. За себя и за тебя. И ты поможешь мне её разыскать.
Надежда Петровна посмотрела на сына.
За слезами в её глазах впервые за последние два года появилось что-то похожее на надежду.
— Помогу, — прошептала она. — Обязательно помогу. Обещаю.
Теперь Артёму девятнадцать.
Он по-прежнему работает в том же автосервисе и живёт вместе с матерью.
Катю они пока не нашли.
Но поиски продолжаются. Без прежней отчаянной спешки, зато упорно и последовательно. Они связываются с дальними родственниками, расспрашивают старых знакомых, просматривают забытые страницы в социальных сетях, пытаясь отыскать хотя бы один след.
Артём верит, что когда-нибудь получится.
Не ради возвращения тех отношений.
Вернуть прошлое невозможно.
Он хочет найти Катю, чтобы наконец сказать то, что не смог сказать тогда. Чтобы попытаться закрыть старую рану — свою, материнскую и, возможно, Катину.
Потому что иногда больнее всего ранит не чужой человек и не враг, а тот, кому доверял безоговорочно.
И простить такое гораздо сложнее, чем просто забыть обиду.
Забывать Артём не собирается.
Но когда-нибудь он хочет научиться прощать.
А потом — продолжать жить.
