Миска стояла возле ступенек бытовки, рядом с жестяным ведром, куда рабочие бросали окурки. Старая алюминиевая, с отколотой эмалью по краю, она напоминала Михалычу армейскую посуду, из которой он когда-то ел на срочной службе. Никто уже не мог вспомнить, откуда она взялась. Просто однажды появилась и стала привычной частью двора.
Рыжая дворняжка с тёмными подпалинами на морде приходила к вагончику каждый день ровно к полудню, когда бригада устраивала обеденный перерыв. Она не подавала голоса, не скулила и не выпрашивала. Просто усаживалась примерно в трёх метрах от входа и молча смотрела. Причём не на людей, а именно на миску.
Первым не выдержал Серёга — самый молодой в бригаде. Ему было всего двадцать четыре, это была его первая вахта на лесозаготовках, и на ладонях ещё не появились настоящие мозоли. Он выложил в миску половину своей порции макарон с тушёнкой и подвинул её ближе к собаке.
– Ешь, рыжая.
Собака подошла, осторожно обнюхала угощение. Затем аккуратно, словно щипцами, взяла один кусочек мяса. Но есть не стала. Развернулась и трусцой побежала через площадку, минуя штабеля досок, к дальнему краю делянки, где лежала груда старых брёвен. Остановившись у них, она положила мясо на землю и снова вернулась. Взяла ещё один кусочек и повторила тот же путь.
Серёга удивлённо проводил её взглядом.
– Запасливая, – усмехнулся Михалыч, продолжая спокойно есть кашу. – На чёрный день откладывает.
– А может, у неё щенки где-то спрятаны? – предположил Серёга, вытирая ладони о штаны.
– Может, и щенки. Не лезь. Сама знает, что делает.
Серёга кивнул, но вечером, когда рабочие садились в «буханку», чтобы вернуться в посёлок, он случайно обернулся и увидел, что рыжая снова сидит возле брёвен. Она не двигалась. Просто смотрела в щель между стволами, будто кого-то ждала.
Лесозаготовительный участок располагался в сорока километрах от Верхних Ключей. Дорога была грунтовой, и после дождя по ней невозможно было проехать. Шесть человек жили в двух вагончиках, работали с шести утра и до позднего вечера. Вокруг были только брёвна, бензопилы, запах смолы и солярки. Мобильная связь ловилась лишь на крыше бытовки, если встать на носки и повернуться лицом к югу.
Рыжая появилась на третий день после приезда бригады. Откуда она пришла, никто не знал. До ближайшего жилья было около двадцати километров. Причём вышла собака не со стороны дороги, а прямо из леса. Утром появилась между деревьями, подошла к вагончику и спокойно уселась ждать.
На следующий день Серёга придумал ей имя — Дуся. Михалыч лишь покачал головой.
– Дашь кличку — потом привяжется, – заметил Палыч, бригадир. – Ещё до самого города за тобой побежит.
Но Серёге было всё равно. На вахту он приехал после того, как его девушка Наташа собрала вещи и ушла из съёмной квартиры. Вернувшись со смены, он нашёл ключи на холодильнике и короткую записку: «Прости, так лучше». Он не стал её искать. Просто позвонил Палычу и спросил, есть ли место в бригаде. Место нашлось.
Дуся ела совсем немного. Никогда не рычала и не жадничала. Брала ровно столько, сколько могла унести: кусочек хлеба, ложку каши, обрезок сосиски. И каждый раз относила всё к тем самым брёвнам.
– Слушай, она действительно кого-то кормит, – сказал Серёга Михалычу на четвёртый день. – Я вчера наблюдал. Всё складывает в одно место и ждёт. Иногда тихо скулит, будто разговаривает с кем-то.
Михалыч сложил газету. Ему было пятьдесят три года, из которых тридцать он отработал в лесу. За это время видел многое: и несчастные случаи, и нападения зверей. Но к собакам относился спокойно, без особой любви и без неприязни.
– Ну так сходи посмотри, – предложил он. – Только осторожно. Вдруг там больная лиса.
Серёга не стал откладывать. Он пересёк площадку и подошёл к груде старых сосновых брёвен, оставшихся ещё от предыдущей бригады. Серые от времени, покрытые мхом, они лежали беспорядочной кучей. Между стволами зияли щели, местами пробивалась трава.
Он присел возле того места, куда Дуся приносила еду. Щель была совсем узкой. Изнутри тянуло сыростью и каким-то тёплым, кислым запахом.
Серёга включил фонарик на телефоне и посветил внутрь.
Сначала он увидел глаза. Два жёлтых неподвижных круга. Затем разглядел морду. Крупный тёмный пёс лежал на боку, зажатый между брёвнами. Передняя часть тела была свободна, а задняя скрывалась в глубине.
Пёс не рычал и не скулил. Он просто смотрел.
Возле его головы лежали кусочки хлеба, каши и тушёнки. Одни уже засохли, другие были совсем свежими. За спиной Серёги молча стояла Дуся.
– Михалыч! – крикнул Серёга. – Иди сюда! Тут серьёзно!
Подошедший Михалыч присвистнул.
– Вот тебе и щенки…
Пёс оказался большим, чёрно-серым, похожим на смесь овчарки и дворняги. Худой до крайности. Рёбра выпирали, шерсть свалялась, а на видимой части задней лапы засохли грязь и, возможно, кровь.
– Давно лежит, – тихо произнёс Михалыч. – Дней пять, а то и больше. И всё это время она его кормила.
– Брёвнами придавило?
– Похоже. Может, от дождя спрятался, а стволы сдвинулись. Сам уже не выберется.
У Серёги дрожали руки.
– Надо его вытаскивать.
– Надо. Зови Палыча.
Бригадир пришёл, осмотрел всё и снял кепку — признак того, что ситуация действительно серьёзная.
– Техникой не подлезть, – сказал он. – Если тянуть тросом, его окончательно раздавит.
– Значит, руками, – ответил Серёга.
– Там полторы тонны.
– Значит, справимся.
Палыч долго смотрел на него, потом на Михалыча, а затем на Дусю, которая не отходила от брёвен.
– Ладно. Собираем всех.
Через десять минут возле кучи стояла вся бригада. Лёха, Женя, Костя, Палыч, Михалыч и Серёга.
– Из-за какой-то дворняги план срываем, – бурчал Костя.
– Не из-за дворняги, – спокойно ответил Серёга. – Из-за пса, который неделю лежит под брёвнами и молчит.
После этих слов Костя больше ничего не сказал.
Рабочие начали осторожно разбирать верхний слой. Сначала одно бревно, затем второе. Работа шла тяжело, но постепенно дело продвигалось.
Очередной ствол заклинило намертво.
– Лом сюда, – приказал Палыч.
Михалыч подал инструмент. Палыч навалился всем весом, и бревно медленно приподнялось.
– Держи!
Серёга ухватился руками, Лёха подставил плечо, а Костя без слов вцепился в край.
Щель стала шире.
Женя лёг на землю и просунул руки внутрь.
– Тихо, брат… Сейчас…
Он осторожно схватил пса за шкирку. Тот дёрнулся, но тут же обмяк. Левая задняя лапа висела под неестественным углом.
Медленно, сантиметр за сантиметром, Женя вытаскивал его наружу. И вдруг пёс словно сам выскользнул из ловушки.
– Отпускай! – крикнул Палыч.
Бревно рухнуло обратно с тяжёлым стуком.
Пёс лежал на траве — грязный, истощённый, с распухшей лапой и старой ссадиной на боку.
Первой к нему подошла Дуся. Она тщательно обнюхала его и начала лизать морду.
Шестеро мужчин стояли молча.
Костя отвернулся и закурил, хотя недавно бросил. Михалыч снял перчатки и вытер лицо. Серёга опустился прямо на землю — ноги его больше не держали.
– Неделю его кормила… – тихо произнёс Женя.
Старая миска с отбитой эмалью по-прежнему стояла у бытовки. Пустая.
Ветеринара привезли из посёлка. Женя отправился за Анной Сергеевной на «буханке». Женщина лет сорока приехала в резиновых сапогах и с потёртой брезентовой сумкой.
Осмотрев пса прямо в бытовке, она поставила диагноз: перелом лапы, сильное обезвоживание и истощение. Но внутренних повреждений не было.
– Его выбросили, – сказала она, заметив след от ошейника. – Сняли ошейник и оставили. Видимо, искал укрытие и попал под брёвна.
– А рыжая? – спросил Серёга.
– Скорее всего, нашла его. Такое бывает. Если собаки привязаны друг к другу.
Палыч долго молчал, а потом спросил:
– Лапу можно сохранить?
– Можно. Только нужен хирург в городе.
– Значит, отвезём.
Так и решили.
Пса назвали Бревно. Не в насмешку. Просто Костя вечером принёс ему кашу и сказал:
– Ну что, Бревно, давай ешь.
Пёс поднял голову, и кличка прижилась.
Дуся всё время лежала рядом. Серёга поставил возле них две миски. Одну старую, с отбитой эмалью. Вторую — новую, которую подарила Анна Сергеевна.
В пятницу Женя повёз Бревно в город.
Серёга стоял возле бытовки и смотрел, как «буханка» медленно исчезает на разбитой дороге.
Вечером он набрал номер Наташи. Не для того, чтобы вернуть её и не ради объяснений. Просто позвонил. Она не ответила.
Стоя на крыше бытовки с телефоном в руке, Серёга смотрел на тёмный лес и думал о Дусе. Она ведь тоже не ждала благодарности или ответа. Она просто каждый день приносила еду. Потому что именно это было единственным, что она могла сделать.
