— Мам, ты слишком много ешь! — резко бросил Славка.
— Я? — искренне удивилась я. — Это я, по-твоему, переедаю?
— А кто же ещё? — раздражённо ответил он. — Зачем ты снова съела наш сыр?!
В его голосе звучало такое брезгливое возмущение, словно я совершила что-то куда более неприятное, чем просто взяла кусок сыра.
— Наш сыр? — переспросила я, не понимая. — Это какой ещё «наш»?
— Олена специально покупала органический для Насти! — нетерпеливо пояснил сын. — А ты его съела! Зачем?
— Я ела свой, — спокойно сказала я, продолжая намазывать масло на хлеб. — Он лежал в синей миске, на нижней полке.
— Это не твой! — повысил голос Славка. — Это наш! Потому что… ты… живёшь здесь как… как…
Он не договорил, но смысл был ясен. Как лишний человек. Как ненужный предмет.
Я медленно доела бутерброд и задумалась: как же странно всё изменилось.
Пять лет назад Славка после развода прибежал ко мне. Сидел на этой кухне, плакал, а я гладила его по голове и утешала, как могла.
Мы стали жить вместе. Квартира досталась мне от матери, но часть я переписала на сына. Жили тихо, без особых ссор.
Пока не появилась Олена.
Сначала — тихая, скромная, улыбчивая, всё помогала, глаза опускала… А как только они расписались — словно подменили человека.
— Светлана Владимировна, вам лучше телевизор у себя смотреть, — сказала она как-то. — Насте от вашего храпа плохо.
Настя — её дочь от первого брака. Восемнадцать лет, студентка.
Пенсия у меня небольшая, поэтому я устроилась консьержкой. В нашем подъезде как раз искали. Решила: и деньги лишними не будут, и дома меньше находиться.
Смена по двенадцать часов, через день. Сижу в своей каморке, вяжу, здороваюсь с жильцами. Тишина, покой. И главное — подальше от домашней обстановки.
Однажды вечером Олена заговорила со мной уже совсем другим тоном — властным, уверенным:
— Светлана Владимировна, мы со Славой всё обсудили. Насте нужна отдельная комната. Она уже взрослая. Мы подумали… можно вам кладовку обустроить. Там кровать и тумбочка поместятся.
Я в тот момент вязала, и спицы буквально зависли в воздухе.
«Кладовку… — пронеслось в голове. — Меня, в моей же квартире, в кладовку… Вот это жизнь…»
— Это ненадолго, мам, — поспешно добавил Славка, не глядя на меня. — Пока Настя учится… или замуж не выйдет.
Я посмотрела на него — и всё поняла. Всё. У меня больше нет сына. Есть чужой человек.
В кладовке действительно встала кровать. Тумбочка. Вешалка. Окна не было — только лампочка под потолком. Как в одиночной камере.
Лежала я там, слушала, как за стенкой смеётся Настя, болтая по телефону, и думала: надо что-то менять. Срочно.
Сначала просто мечтала — уехать, снять комнату, жить спокойно.
Потом прикинула: пенсия плюс зарплата — прожить можно.
А потом познакомилась с Михаилом Борисовичем.
Он жил на четвёртом этаже. Юрист, интеллигентный, в очках. Всегда здоровался первым. Как-то зашёл ко мне на смене, попросил чаю — разговорились.
— Простите за вопрос, Светлана Владимировна, — сказал он, — зачем вам эта работа? Вам ведь пенсии не хватает? Вы же на пятом этаже живёте?
И я рассказала всё. Про кладовку, про Олену, про сына…
Он выслушал и спросил:
— А квартира чья?
— Моя… — ответила я. — Ну, наполовину. Славке часть переписала.
— Значит, половина ваша, — сказал он. — Тогда вы можете её продать. И никто вам не запретит.
Я только горько усмехнулась:
— Они не дадут. Даже покупателей не впустят.
— Впустят, — спокойно ответил он. — Закон на вашей стороне. Если хотите — помогу. Бесплатно.
Когда я сказала Славке и Олене, что продаю свою долю, они сначала не поверили. Потом расхохотались.
— Мам, ты что, с ума сошла? — Славка смеялся до слёз. — Кто купит половину квартиры?
— Покупатели найдутся, — спокойно сказала я.
— Да мы их даже на порог не пустим! — закричала Олена.
— Пустите. У вас не будет выбора. Закон на моей стороне.
Я дала объявление — и началось.
Славка прибежал ко мне на работу.
— Мам, ну что ты делаешь? — почти плакал он. — Мы же семья! Давай всё забудем! Олена… она больше так не будет!
А вечером сама Олена пришла с тортом.
— Светлана Владимировна, дорогая, ну зачем так резко? — щебетала она. — Давайте помиримся! Мы же свои люди!
— Хотите, мы вернём вам комнату? Настя не против. Вы… нормальная бабушка… Это она сказала… Так вот, она готова делить с вами комнату!
«Вот это да… — подумала я. — Делить со мной мою же комнату…»
Я пообещала подумать.
После этого дома началось настоящее представление: лучшие продукты — мне, тишина, никто не шумит, ходят на цыпочках.
Но решение я уже приняла.
Покупатели нашлись быстро. Михаил Борисович всё оформил грамотно, юридически чисто.
Славка понял, что выкупить мою долю не может — денег нет. Начал метаться, уговаривать, потом угрожать.
— Ты пожалеешь! — кричал он, когда я собирала вещи. — Ты предательница! Мать-кукушка!
— Я предательница? — спокойно улыбнулась я. — А не ты?
— С чего это?! — нахмурился он.
Я посмотрела на него и поняла: объяснять бессмысленно.
— Всего вам доброго, — сказала я и вышла.
— Катись! — крикнул он вслед. — И не звони мне больше! Для меня тебя больше нет!
Я спокойно переехала. Устроилась гардеробщицей в дом культуры. Жизнь потихоньку наладилась.
Однажды Славка позвонил: жаловался на новых соседей, на истерики Олены, обвинял меня.
Я немного послушала… и просто отключилась. А потом заблокировала его номер.
И всё же иногда думаю… правильно ли я поступила? Или нет?
