Мне наконец удалось устроить свёкра в хороший, престижный дом престарелых. Это оказалось непросто — особенно после того, как сестра моего покойного мужа категорически отказалась хоть как-то участвовать в решении вопроса.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, я заехала проведать его. Он сидел в кресле, сгорбившись, словно его плечи стали слишком тяжёлыми для собственного тела. Его взгляд был устремлён в стену, будто он мысленно находился далеко отсюда.
Но первым, что я почувствовала, был даже не его отрешённый вид — а холод.
В комнате стоял такой ледяной воздух, будто я попала не в жилое помещение, а в холодильную камеру.
В груди мгновенно вспыхнуло возмущение. Я резко вышла в коридор и направилась к посту медсестёр. Найдя старшую, я объяснила ситуацию. Она выслушала меня и тяжело вздохнула.
— Его дочь уже связывалась с нами, — сказала она. — Она оставила чёткие указания. Отопление нельзя включать, пока температура в комнате не опустится ниже десяти градусов. Она утверждает, что ему нравится прохлада.
Я уставилась на неё, не веря услышанному.
— У него сильный артрит, — сказала я. — Он начинает жаловаться, если температура опускается ниже двадцати одного градуса.
Медсестра развела руками.
— Она указана как его официальный медицинский представитель. Все её распоряжения оформлены документально.
К сожалению, это была правда. Мой муж умер три года назад. С юридической точки зрения ближайшим родственником моего свёкра считалась его дочь — Диана. А Диана всегда предпочитала спа-курорты и винные дегустации любым обязанностям, которые хоть как-то напоминали ответственность.
Я вернулась в палату и осторожно накинула на плечи свёкра ещё одно одеяло.
— Ты как, папочка? — тихо спросила я.
Он медленно моргнул. Его взгляд оставался рассеянным.
— Холодно… — едва слышно пробормотал он.
Я понимала, что не могу просто уйти и оставить его так.
Я позвонила на ресепшен и сказала, что сегодня останусь здесь на ночь. После этого быстро съездила домой. Я взяла небольшой электрический обогреватель, его толстые шерстяные носки, любимое электрическое одеяло и фотографию его покойной жены в рамке.
Вернувшись в дом престарелых, я заварила ему горячий чай, осторожно растёрла его руки согревающим бальзамом и сидела рядом, пока он наконец не заснул.
На следующее утро я попросила встречи с директором учреждения.
— Я понимаю, что существуют правила и бюрократические ограничения, — сказала я спокойно, стараясь держать себя в руках. — Но то, что происходит сейчас, уже похоже на пренебрежение к пожилому человеку. Нет никаких причин, по которым старик должен мёрзнуть только потому, что кто-то не хочет платить больше за отопление.
Директор выглядел заметно обеспокоенным.
— Вы не указаны в его официальных документах, — ответил он. — Поэтому наши возможности действовать очень ограничены.
В тот момент у меня будто что-то щёлкнуло в голове.
Я поехала домой и начала перебирать старые коробки с документами. И тогда наткнулась на письма, которые свёкор много лет назад писал моему мужу.
Одно письмо сразу бросилось в глаза.
В нём была строчка:
«Диане не нужен этот дом. Если со мной что-то случится, я доверяю тебе и Анне принимать решения за меня».
И это меняло всё.
