На смене я оступилась — работаю официанткой — и в ту же секунду почувствовала резкий щелчок в колене. Боль пронзила ногу раньше, чем я успела понять, что падаю. Уже лежа на полу, я с трудом сдерживала крик.
В травмпункте врач быстро осмотрел меня и вынес вердикт: разрыв связки. Ногу зафиксировали, наложили гипс и строго-настрого велели соблюдать покой. Муж, Коллинз, молча забрал меня и повёз домой.
Всю дорогу он не произнёс почти ни слова. Его пальцы так сильно впивались в руль, что побелели костяшки. Я решила, что он просто переживает за меня.
Когда мы подъехали к дому, свекровь встретила нас неожиданно радушно. Обычно сдержанная, она вдруг стала чрезмерно заботливой: суетилась, давала указания, помогала Коллинзу поддерживать меня под руки. Вместе они осторожно подняли меня на второй этаж, уложили в постель, укрыли пледом.
— Если что-то понадобится — зови, — сказала она почти ласково.
Я была тронута их вниманием.
Но стоило им выйти, как я услышала звук.
Щелчок.
Дверь заперли.
— Коллинз? — позвала я растерянно. — Алло?
Ответа не последовало. Внутри неприятно сжалось.
Опираясь на костыли, я доковыляла до двери и нажала на ручку. Не поддаётся. Заперто.
— Эй! Почему закрыто? — крикнула я, стараясь говорить спокойно.
Тишина.
Я огляделась в поисках телефона — и тут вспомнила: он остался в сумке, внизу. Сердце заколотилось так сильно, что отдавало в висках.
Я постучала. Потом ударила сильнее.
— Коллинз! Что происходит?!
Ни звука.
Через некоторое время я различила приглушённые голоса за дверью.
— Просто не выпускай её. Так будет безопаснее, — тихо сказал Коллинз.
— Это ненадолго, — прошипела его мать. — Она запаникует, если увидит это сейчас.
Увидит что?
Холодок пробежал по спине. Я отступила от двери и осмотрела комнату. Окна — закрыты. В ванной — никакого второго выхода. Колено ныло под гипсом, но страх и адреналин не давали мне сесть.
Минуты растягивались мучительно долго. В коридоре время от времени слышались шаги. Однажды что-то тяжёлое тащили по полу — глухой, скребущий звук. Моё воображение рисовало самые пугающие картины.
Наконец шаги приблизились к моей двери. Под ней мелькнула тень. Потом внутрь просунули лист бумаги.
Руки дрожали, когда я развернула его.
«Прости. Я не хотел, чтобы ты испугалась. – К.»
Эти слова не приносили ни ясности, ни облегчения. Только усиливали тревогу. Слёзы застилали глаза. Я стояла посреди комнаты, не понимая, что делать — кричать или умолять.
И вдруг —
Звук.
Тонкий, надрывный.
Плач младенца.
Сначала тихий, затем всё громче, резче, отчаяннее.
Но… у нас не было детей.
— Коллинз? — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
По лестнице с грохотом раздались шаги. Кто-то быстро поднимался наверх. Ручка двери задёргалась.
— Открой дверь! — закричал Коллинз.
