Я подошёл к её квартире, сжимая кулаки от злости… Но то, что я увидел, заставило меня замереть.
Два месяца назад именно она стояла на моём пороге. Лицо заплаканное, глаза красные, голос дрожал так, будто каждое слово давалось с трудом. Ей срочно нужны были 200 долларов — на лекарства для сына. У меня самого тогда были не лучшие времена: приходилось распределять деньги до последней купюры, чтобы дожить до зарплаты. Но отчаяние в её взгляде не оставило мне выбора. Я протянул ей деньги. Она крепко сжала мои ладони и, почти шёпотом, пообещала вернуть всё как можно скорее.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Затем месяц. И второй.
Тишина. Ни звонка. Ни намёка на возврат.
Сегодня, поднимаясь по лестнице с пакетами из магазина, я услышал из её квартиры музыку — громкую, ритмичную. И смех. Или мне так показалось. Сердце болезненно сжалось. Серьёзно? После всех разговоров о лекарствах — вечеринка? За те самые деньги?
Во мне закипела обида. Я решительно направился к её двери. Хотел спросить прямо. Хотел услышать объяснения. Постучал резко, почти грубо.
Дверь открылась — и вся моя уверенность рассыпалась.
Передо мной стояла она. Бледная, измученная, с припухшими от бессонницы глазами. На ней всё та же одежда, словно она не переодевалась со вчерашнего дня. А за её спиной, на диване, лежал мальчик.
Её сын.
Он выглядел ещё слабее, чем раньше. Лицо почти бескровное, дыхание неглубокое, губы побледневшие. Он не играл, не смеялся — просто лежал, едва реагируя на происходящее, и смотрел в экран телевизора.
А музыка?
Это были всего лишь детские песенки, тихо звучащие из колонок. Его любимые.
Никаких гостей. Никаких шариков. Никакого праздника.
Только мама, которая из последних сил старалась подарить ребёнку хоть немного радости перед больницей.
Она посмотрела на меня — в её глазах смешались усталость и вина.
— Прости… — прошептала она. — Я не забыла про деньги. Я всё верну, честно. Завтра его кладут в больницу, и… я просто хотела, чтобы сегодня он хоть немного почувствовал себя обычным ребёнком.
Вся злость исчезла в одно мгновение. Мне стало стыдно за собственные мысли. Глаза защипало, и её силуэт расплылся от подступивших слёз. Я шагнул вперёд и обнял её — крепко, по-настоящему, без слов, но с ясным смыслом: «Ты не одна».
— Ты мне ничего не должна, — сказал я тихо. — Ни сейчас, ни потом. Если тебе что-то понадобится — я рядом.
И в ту секунду я понял одну простую вещь:
Каждый из нас несёт в себе свои невидимые битвы.
И единственное, что делает этот путь чуть легче, — это доброта. Сочувствие. И готовность сначала понять, а уже потом делать выводы.
