Я без тени сомнений отдала ключи от нашей квартиры подруге. Но один поздний звонок от сантехника перевернул всё и открыл правду, к которой я была совершенно не готова.
Мы с мужем уехали на две недели и попросили близкую подругу присмотреть за жильём. Эту поездку мы ждали годами — долгожданный отдых на Амальфитанском побережье, шанс вырваться из бесконечной суеты Лондона и просто пожить без тревог. Сара, наша подруга, с которой мы были знакомы больше десяти лет, сразу согласилась помочь. Она жила в крошечной студии, поэтому перспектива пожить в нашей более просторной квартире казалась ей настоящим подарком. Сара пообещала поливать папоротники, забирать письма и следить за порядком.
Прошло всего три дня, когда она позвонила мне, едва сдерживая панику. В ванной оказался забит слив. Она сбивчиво объясняла, что после короткого душа вода начала подниматься и растекаться по плитке. Я попыталась её успокоить: дом у нас старый, трубы капризные, такое уже бывало. Скорее всего, скопились волосы или остатки мыла — ничего страшного.
Мой муж Артур тут же связался с проверенным сантехником — мистером Хендерсоном. Это был пожилой, немногословный мужчина, который годами чинил у нас всё подряд: от подкапывающего смесителя до серьёзных аварий в подвале. Он редко говорил больше пары слов, предпочитая отвечать хмыканьем, но работал безупречно. Артур дал ему код от ящика с ключами и попросил заехать, когда появится возможность.
Вечером раздался неожиданный звонок. Голос Хендерсона звучал озадаченно:
— Я, конечно, многое видел… но объясните мне, ради всего святого, зачем в вашем основном сливе установлены три комплекта дорогих промышленных фильтров?
Я стояла в гостиничном номере, слушая шум моря за окном, и чувствовала, как внутри нарастает растерянность. Какие ещё промышленные фильтры? Мы жили в обычной квартире, а не в лаборатории или на производстве.
Артур включил громкую связь, и сантехник продолжил объяснять. По его словам, это был вовсе не стандартный засор. Кто-то намеренно открыл техническую панель за ванной и установил специальные сетчатые элементы, рассчитанные на улавливание мельчайших частиц. Такие вещи не продаются в обычных магазинах — они выглядели как оборудование из стерильных помещений.
Первая мысль, пришедшая мне в голову, была мучительной. Что, если Сара занималась в нашей квартире чем-то странным или незаконным? Может, она устроила там подпольную мастерскую? Или делала что-то опасное, связанное с химией? Меня накрыла тошнота: я ведь годами убеждала Артура, что Сара — самый надёжный человек из всех, кого мы знаем.
Мы попытались ей дозвониться, но телефон сразу уходил на автоответчик. Это только усилило тревогу. Отпуск мгновенно потерял вкус — еда казалась пресной, вино не радовало. Мы сидели на балконе, глядя на море, и понимали, что больше не можем просто ждать. В ту же ночь мы забронировали билеты и решили вернуться домой на ближайшем рейсе в Хитроу.
Когда мы добрались до квартиры, в коридоре нас встретил мистер Хендерсон. Он сидел на своём ящике с инструментами и выглядел откровенно сбитым с толку. Артур протянул нам пакет с тем, что он извлёк из труб. Фильтры были покрыты странным серебристо-серым налётом, совершенно не похожим на обычную грязь.
— За сорок лет работы, — пробормотал он, почесав затылок, — я ни разу не видел, чтобы слив использовали для сбора частиц драгоценных металлов.
Эти слова прозвучали почти абсурдно. Какие драгоценные металлы в нашей тихой квартире? Мы зашли внутрь, ожидая хаоса или следов переделки, но всё было идеально. Растения политы, подушки аккуратно разложены, почта сложена стопкой. Исчезла только Сара — и её небольшой чемодан. Никаких записок она не оставила.
В ванной техническая панель всё ещё была открыта. В углу пола я заметила маленький предмет, который, видимо, ускользнул от внимания сантехника. Это была крошечная позолоченная серьга — старомодная, такие носила моя бабушка. Она была покрыта тем же серым налётом. В этот момент меня осенило: это была не грязь. Это была золотая пыль.
Тогда я вспомнила, что Сара работала реставратором в небольшом музее, специализирующемся на викторианских украшениях. Она часто рассказывала, как очищают старинные изделия: химические растворы, ультразвук, ювелирная точность. Но зачем было проводить такие работы у нас дома?
Мы уже собирались звонить в полицию, когда входная дверь распахнулась. Сара вошла с пакетом продуктов в руках, выглядела уставшей и осунувшейся. Увидев нас, она побледнела, словно увидела привидение. Она не стала оправдываться — просто опустилась на пол и разрыдалась. Это был плач человека, сломленного не страхом разоблачения, а тяжестью тайны.
Собравшись, она рассказала правду. Музей, в котором она работала, тайно готовился к ликвидации. Руководство планировало распродать коллекцию частным лицам и присвоить деньги. Сара узнала об этом случайно и поняла: если украшения уйдут в частные коллекции, они исчезнут навсегда, а их история будет утрачена.
Она не воровала золото — она спасала его. Она вывезла несколько самых повреждённых и забытых экспонатов, чтобы тайно восстановить их, зафиксировать результаты и передать данные в фонд по сохранению культурного наследия. Нашу квартиру она выбрала потому, что за ней уже следили, и музейная охрана могла проверить любое другое место.
