Когда Елену Викторовну Рогозину пригласили на сцену и объявили обладательницей районной премии «Человек года», она искренне смутилась. Поднялась под аплодисменты в самой обычной белой блузке, которую накануне поздно вечером выглаживала под настольной лампой, взяла микрофон и произнесла:
— Да я, собственно, ничего особенного не сделала. Просто занималась своим делом.
По залу прокатился смех. Все присутствующие прекрасно знали, что скрывается за её словами «ничего особенного»: тринадцать коров, четыре десятка коз, шесть свиней, целое хозяйство кур, несколько теплиц, собственная сыроварня, договоры на поставку продукции больницам, школам и детским садам сразу в трёх районах. А ещё двадцать гектаров земли, официально оформленных на Елену, которые она сама обрабатывала и развивала.
— Скромничает! — донеслось из зала.
Но Елена вовсе не пыталась казаться скромнее, чем была. Просто человек, который годами делает большое дело не ради признания или наград, а потому что не представляет, как можно поступить иначе, постепенно перестаёт замечать масштаб сделанного.
Тем более Елена совершенно не думала о будущих наградах пять лет назад, когда стояла на кладбище под ледяным осенним дождём и смотрела, как гроб с телом её мужа медленно опускают в мокрую землю.
Алексей Рогозин служил пожарным-добровольцем. Работой в привычном понимании это назвать было трудно — скорее внутренней потребностью помогать другим. В обычные дни Алексей трудился механиком на молочном заводе, но стоило поступить тревожному вызову, как он оставлял все дела и вместе с такими же добровольцами забирался в старую пожарную машину.
То лето оказалось почти без дождей и с постоянными ветрами. Торфяники полыхали уже больше недели. Районные пожарные бригады не успевали справляться со всеми очагами, поэтому добровольцев перебрасывали с места на место. Мужчины практически не спали, возвращаясь домой лишь на несколько часов.
Двадцать пятого августа Алексей уехал ещё до рассвета.
Перед выходом наклонился к спящему Алёшке, поцеловал сына в макушку, задержался возле комнаты близнецов, прислушиваясь к их ровному дыханию. А Елене на прощание бросил:
— К вечеру буду дома.
Но домой Алексей больше не пришёл.
Внезапно изменилось направление ветра, и пламя двинулось сплошной стеной. Его искали четверо суток. Найти удалось лишь после того, как сильный дождь окончательно прибил огонь.
Возле Алексея обнаружили ещё двух молодых добровольцев. Судя по тому, как они лежали, Алексей до последнего пытался вывести ребят из огня, но выбраться они не успели.
Елене тогда исполнилось всего тридцать шесть.
И у неё осталось пятеро детей: старшему Илье — четырнадцать, Кате — двенадцать, близнецам Косте и Киру — по девять, младшему Алёшке — пять.
Из имущества — трёхкомнатная квартира в районном центре, старая машина, которую они с Алексеем много раз собирались заменить, но постоянно откладывали покупку, и сто двадцать тысяч накоплений на счёте.
Вот и всё.
Ещё назначили пособие по потере кормильца — по шесть тысяч ежемесячно на каждого ребёнка.
Первый месяц после похорон Елена почти не понимала, что происходит вокруг. Она словно двигалась внутри густого тумана.
Просыпалась утром.
Готовила детям еду.
Следила, чтобы сделали уроки.
Отвечала на телефонные звонки.
Выслушивала слова сочувствия.
Благодарила приходивших выразить соболезнования.
А ночью, когда дети засыпали, уходила на кухню, садилась за стол и часами смотрела в стену.
Запас денег между тем стремительно уменьшался.
Выйти на работу Елена не могла. Младший ещё не посещал детский сад — места для него не нашлось. Да и даже если бы место появилось, оставался вопрос: кому нужен работник, у которого пятеро детей и нет мужа, способного подстраховать?
Советов вокруг хватало.
Соседи говорили:
— Определи хотя бы троих временно в интернат. Встанешь на ноги — потом заберёшь.
Сестра покойного Алексея уговаривала переехать к ней:
— Приезжай ко мне. Работу тебе найдём. Первое время поживёте у меня, ничего, потеснимся как-нибудь.
Мать Елены приехала из соседнего посёлка, плакала и снова и снова повторяла:
— Леночка, доченька, вы же так пропадёте…
Но Елена будто никого не слышала.
Единственным, что она ощущала отчётливо, оставалась тяжёлая, тупая боль где-то внутри груди. Она не отпускала ни утром, ни вечером, ни ночью.
А потом в один из дней Елена открыла глаза рано утром, посмотрела на своих спящих детей и совершенно ясно осознала: если она сейчас ничего не предпримет, слова окружающих действительно могут оказаться правдой.
Нужно было что-то решать.
И решение пришло неожиданное.
В районном центре Елена прожила пятнадцать лет, однако по-настоящему городской так и не стала. До свадьбы она получила специальность зоотехника и некоторое время трудилась в сельском хозяйстве. Когда хозяйство развалилось, пришлось искать другую работу. Тогда она устроилась на молочный завод, где впоследствии работал и Алексей.
Но деревенская жизнь всё равно оставалась ей ближе.
После бабушки, умершей десять лет назад, Елене достался старый дом в далёкой деревне на севере района.
Когда-то там насчитывалось около сорока дворов. Теперь постоянно жили люди лишь в семи домах, причём почти все оставшиеся жители были пожилыми женщинами.
Бабушкин дом много лет стоял заколоченным. Крыша местами провалилась, двор зарос, всё требовало ремонта.
Зато возле дома был почти гектар земли.
Сам дом тоже оказался немаленьким — добротный старый пятистенок. На участке сохранились сарай, хлев и баня.
Елена решила съездить туда одна.
Открыла давно запертую дверь, медленно прошлась по опустевшим комнатам. Внутри пахло высохшими травами, пылью и старым деревом.
Потом вышла за дом.
Огород почти исчез под зарослями иван-чая, доходившего ей до пояса. За рекой тёмной полосой тянулся лес. Над деревней висело низкое сероватое небо.
Вокруг стояла такая глубокая тишина, что Елене казалось — она буквально слышит её.
И неожиданно именно здесь тяжесть, столько времени сдавливавшая грудь, немного ослабла.
Елена оглядела старый дом, заросший участок, покосившиеся хозяйственные постройки и тихо произнесла:
— Здесь. Мы будем жить здесь.
На продажу городской квартиры ушёл примерно месяц.
За трёхкомнатное жильё в кирпичном доме Елена получила полтора миллиона. Из этой суммы около ста пятидесяти тысяч пришлось сразу отдать за оставшиеся обязательства семьи: закрыть кредит за старую машину, который Алексей не успел выплатить, и рассчитаться с другими долгами.
Ещё около ста тысяч Елена выделила на восстановление деревенского дома.
В первую очередь требовалось привести в порядок крышу, заменить окна и заняться печью.
Сам дом, несмотря на возраст, сохранился на удивление хорошо. Строил его ещё Еленин прадед — крепкий деревенский мужчина, который самостоятельно заготавливал лес и собственными руками рубил стены.
Для печи нашли знакомого мастера. Тот согласился полностью её переложить и взял за работу сравнительно немного.
Крышу закрыли новым профнастилом. Илья помогал взрослым, всему учась прямо во время работы.
Окончательно перебрались они в деревню уже в октябре.
Имущества привезли немного: одежду, кухонную утварь, книги, пару ноутбуков и телевизор.
Большую часть мебели и прочих вещей, оставшихся в квартире, Елена либо продала, либо просто отдала другим.
Первый день после переезда она запомнила на всю жизнь.
Печь никак не хотела нормально разгораться и дымила внутрь комнаты.
Дети бегали по дому, выбирая себе места.
Алёшка где-то споткнулся, упал и разбил колено.
Катя полезла обследовать старый чулан и обнаружила там забытую куклу — без глаз, с почти полностью вырванными волосами. Увидев страшную находку, девочка разревелась.
Костя с Киром успели поссориться и подраться, потому что оба захотели занять одно и то же место возле окна.
Только Илья почти ничего не говорил. Старший сын молча ходил во двор и обратно, принося в дом охапки дров.
Когда начало темнеть, Елена вышла на крыльцо и наконец заплакала.
Впервые после смерти мужа слёзы появились не из-за горя.
Она просто смертельно устала.
Елена сидела на ступеньке, смотрела на тёмное осеннее поле и думала только об одном:
«Господи, что же я натворила? Как я собираюсь справляться здесь одна? Пятеро детей, мужа нет, работы нет, вокруг почти безлюдная деревня…»
В этот момент к матери подошёл Илья. Опустился рядом на ступеньку и некоторое время ничего не говорил. Потом посмотрел на неё и негромко произнёс:
— Мам, хватит плакать. Выкарабкаемся.
Елена провела ладонями по мокрым щекам и кивнула. Если твой четырнадцатилетний сын уверенно говорит, что семья справится, значит, нельзя позволять себе не верить ему.
Первую козу они приобрели на те деньги, что ещё оставались после переезда и ремонта. Имя придумали самое обычное — Зорька. Старый хлев кое-как привели в порядок, щели заделали, крышу подлатали. С сеном проблем не возникло: вокруг деревни тянулись заброшенные поля, которые много лет никто не косил.
Вскоре рядом с Зорькой поселилась вторая коза — Манька.
А затем в хозяйстве появились пять кур и петух. Их отдала соседка, баба Маня, у которой самой был полный двор живности. Правда, всякий раз при встрече старушка пыталась убедить Елену поберечь себя:
— Ну куда ты, девонька, одна с пятью детьми да ещё хозяйство на себя взвалила? Надорвёшься ведь.
— Ничего, справлюсь, — неизменно отвечала Елена.
Откуда в ней самой находилось столько сил, она не понимала.
Поднималась ещё затемно, около четырёх утра. Шла в хлев, доила сначала Зорьку, потом обеих коз. Возвращалась в дом, растапливала печь, ставила завтрак, поднимала детей.
Илья с Катей отправлялись на занятия. Школьный автобус останавливался в соседней деревне, до которой было около трёх километров, поэтому этот путь им приходилось проходить пешком.
Близнецы и маленький Алёшка оставались дома.
За уроки садились вечером всей компанией за большим кухонным столом. Елена находилась рядом, проверяла, подсказывала, следила, чтобы никто не отвлекался.
Тяжелее всего дался первый год.
Денег постоянно не хватало. Почти всё пособие уходило на школьные принадлежности, обувь, одежду и лекарства. Мясо появлялось на столе нечасто. Обычно ели картофель, разные каши, яйца, пили козье молоко.
Хлеб решили печь самостоятельно.
Получилось далеко не сразу. Первые буханки были такими плотными и тяжёлыми, что ими впору было подпира́ть дверь. Но дети всё равно ели и ни разу не пожаловались.
К следующему лету Елена приобрела ещё трёх коз, а количество кур увеличила на десяток.
За огород взялись всей семьёй. Перекопали заросшую землю, сделали грядки. Посадили картофель, свёклу, морковь, капусту, репчатый лук и зелень.
Тогда же появилась первая теплица.
Её почти даром отдал пожилой мужчина из районного центра. Конструкция была старая, часть стёкол разбита, рамы местами проржавели. Но Рогозины её восстановили: очистили, заменили повреждённые участки, вставили недостающие стёкла.
И вскоре там уже зеленели огурцы и наливались помидоры.
К первой осени после переезда картина хозяйства выглядела совсем иначе.
В погребе выстроились три десятка банок с домашними соленьями. Рядом лежали два мешка картофеля и большой мешок моркови.
В хлеву жили пять коз.
Сарай был доверху заполнен сеном, которого должно было хватить на зиму.
Под крышей дома сохли связанные пучками лекарственные травы — душица, зверобой, иван-чай.
Елена ходила между всеми этими запасами, осматривала полки, мешки, сено и вдруг поймала себя на давно забытом ощущении.
Страх понемногу отступал.
На его место приходило спокойствие. Вместе с ним появлялась уверенность в завтрашнем дне.
Словно почва, которая после смерти Алексея постоянно уходила из-под ног, наконец стала твёрдой.
Зимой Елена окончательно поняла: одного хозяйства для собственного пропитания недостаточно. Чтобы двигаться дальше, излишки продукции необходимо продавать.
Молока становилось всё больше. Его наливали в бидоны. Начали экспериментировать с сыром. Катя нашла в интернете обучающие видео и первой освоила технологию.
Первые головки получались далеко не идеальными. Один сыр пересаливали, другой вынимали слишком рано, третий выходил чересчур рыхлым.
Но постепенно научились.
К весне сыр уже получался плотным, ароматным, с красивыми дырочками. Делали также домашний творог, сметану и простоквашу. К этому добавлялись свежие яйца от собственных кур.
Раз в неделю Елена садилась за руль старой машины. Хорошо, что когда-то Алексей настоял и научил жену водить.
Она загружала багажник молочной продукцией, яйцами и отправлялась на рынок в районный центр.
Поначалу покупателей было немного. Люди с недоверием относились к товару, который какая-то женщина привозила из почти заброшенной деревушки.
Но постепенно продукцию распробовали.
Козий сыр был натуральным, с добавлением душистых трав. Молоко — густым и жирным, с лёгким желтоватым оттенком от летнего разнотравья. В домашних яйцах желток был ярким, почти оранжевым.
Со временем покупатели начали приезжать непосредственно к Елене.
Сначала появились две пожилые женщины из ближайшего села.
Следом приехала молодая семейная пара, перебравшаяся из города и специально разыскивавшая натуральные фермерские продукты.
А потом к Рогозиным заглянула заведующая столовой районной больницы.
Она попробовала творог и удивлённо воскликнула:
— Так он совсем не такой, как магазинный!
Вскоре поступил первый серьёзный заказ — двадцать килограммов творога ежемесячно.
Через некоторое время потребовалось уже тридцать.
Затем — пятьдесят.
Елена поняла, что пришло время увеличивать хозяйство.
Следующей крупной покупкой стала корова — трёхлетняя, хорошей молочной породы. Часть необходимой суммы Елена накопила благодаря продажам, остальное удалось получить через средства, которые она смогла официально направить на развитие личного подсобного хозяйства.
Корове дали имя Лада.
Вслед за ней появилась Весна.
Затем купили третью корову.
Спустя два года после переезда в хозяйстве насчитывалось уже шесть коров и пятнадцать коз.
Елена разыскала бывшего председателя совхоза и договорилась о выкупе старого коровника, стоявшего на окраине деревни.
Помещение находилось в запущенном состоянии, поэтому работы оказалось немало. Илья вместе со своим приятелем, который к тому времени уже учился в сельскохозяйственном техникуме, помогал с ремонтом.
В коровник провели электричество. Нашли подержанные доильные аппараты — не новые, зато исправные.
С техникой Елена разобралась быстро. Детство её прошло рядом с совхозом, да и специальность зоотехника никуда не исчезла из памяти.
Для кур оборудовали отдельный птичник.
Поголовье постепенно выросло до сотни.
Следом завели свиней.
После этого поставили ещё одну теплицу — уже не собранную из старых рам, а полноценную шестиметровую конструкцию из поликарбоната.
Вскоре рядом появилась и третья.
Старушки из соседних домов наблюдали за разрастающимся хозяйством и только диву давались.
— Ленка, да ты прямо как трактор! — качали они головами. — Куда тебя всё несёт? Спину ведь угробишь!
Елена в ответ лишь улыбалась.
Спина действительно ныла.
Ладони давно стали жёсткими и шершавыми.
Но внутри неё словно заработал какой-то мощный механизм. Однажды запустившись, он больше не останавливался.
Возможно, именно так и выглядело возвращение к жизни.
На третий год произошло событие, после которого хозяйство Рогозиных вышло на совершенно другой уровень.
О ферме узнал глава района и решил собственными глазами посмотреть, что там происходит.
Приехал на чёрном внедорожнике в сопровождении помощников, настроенный довольно скептически. Вероятно, ожидал увидеть несколько коз, десяток кур и женщину, которая громко называет обычное подсобное хозяйство фермой.
Но, выйдя из машины, он остановился в изумлении.
Перед ним находился восстановленный коровник.
Работал доильный зал.
Отдельно стояло помещение сыроварни, оборудованное ёмкостями из нержавеющей стали, прессом и специальными формами.
Рядом тянулись теплицы.
В птичнике содержалась сотня кур.
Всё было организовано, всё действовало и приносило доход.
А самое удивительное заключалось в том, что это хозяйство подняла одна семья.
Елена, четверо старших детей — младшему Алёшке тогда было только восемь — и трое работников, которых наняли в соседнем селе.
Глава района долго осматривал хозяйство, а затем сказал:
— Послушайте, вам нужно подаваться на грант. Мы можем помочь с финансированием развития. Подготовьте заявку.
Елена согласилась.
По вечерам, закончив работу по хозяйству, она садилась за бумаги. Разобраться со всеми требованиями оказалось непросто. На помощь пришла её бывшая коллега с молочного завода: объясняла, как правильно оформить документы, какие расчёты приложить и что указать в заявке.
Через два месяца пришёл положительный ответ.
Хозяйству одобрили грант в размере пяти миллионов на дальнейшее расширение молочного производства.
К тому моменту Елена уже заключила договоры на поставки с тремя больницами, четырьмя школами, шестью детскими садами и районной социальной столовой.
Молоко, сметану, творог и сыр Рогозиных развозили уже по трём соседним районам.
На дорогах всё чаще встречалась машина с надписью «Ферма Рогозиных».
Название придумал Илья.
— Это ведь не только твоя ферма, — объяснил он матери. — Рогозины — наша общая фамилия. Значит, и хозяйство наше общее.
Елена спорить не стала.
Но самое удивительное происходило не только внутри фермы.
Деревня, которая ещё несколько лет назад медленно исчезала, неожиданно начала оживать.
Первыми сюда перебрались молодые супруги, прежде жившие в городе. Они купили один из давно заброшенных домов, восстановили его, привели в порядок участок. Муж устроился к Елене механизатором.
Через некоторое время приехала ещё одна семья.
Потом появилась бывшая соседка Елены из районного центра. После развода женщина оказалась в сложной ситуации и совершенно не представляла, что делать дальше.
Елена сказала ей просто:
— Работа у меня найдётся. Если тебя не пугает подъём в пять утра.
Женщина усмехнулась:
— Я и не через такое проходила.
Так в почти исчезнувшей деревне снова начали появляться люди.
В бывшем совхозном коровнике теперь трудились двенадцать работников.
Во дворах, которые годами стояли пустыми, вновь горел свет.
По дороге ездили машины.
У домов появлялись новые заборы, в огородах — грядки, возле калиток снова слышались человеческие голоса.
А дети Елены тем временем взрослели.
Старшему Илье исполнился двадцать один год, и к этому времени он уже отвечал за всю технику на семейной ферме. От отца ему достались по-настоящему умелые руки и редкая способность понимать любой механизм едва ли не с первого взгляда. Казалось, дай ему неисправный агрегат — и он разберёт его до последнего винтика, а затем соберёт обратно даже с закрытыми глазами. Тракторы, генераторы, сепараторы, доильное оборудование — практически вся техническая часть хозяйства держалась на Илье.
Девятнадцатилетняя Катя стала хозяйкой сыроварни. У девушки обнаружилось удивительное чутьё на сыр. Она безошибочно определяла, сколько времени нужно выдерживать сырное зерно, какое количество соли добавить и с какими травами вкус получится наиболее удачным. Особенно прославился её выдержанный сыр из козьего молока с прованскими травами и белой плесенью. Его регулярно заказывали два хороших ресторана в столице республики, причём платили столько, что ещё несколько лет назад Елена даже представить не могла подобной цены за собственную продукцию.
Близнецам Косте и Киру было уже по семнадцать. Они разделили между собой хозяйственные и организационные дела. Один больше занимался техникой и повседневными вопросами фермы, другой взял на себя документы, отчётность и работу в интернете.
Кир самостоятельно создал сайт, через который теперь поступала значительная часть заказов.
На главной странице красовалось название:
«Ферма Рогозиных. Натуральные продукты с северной земли».
Самый младший, тринадцатилетний Алёшка, заведовал кроликами и курами. В хозяйстве у него появилась собственная территория, где он устанавливал свои правила. Остальные давно усвоили: без разрешения Алёшки туда лучше не вмешиваться.
Елена смотрела на повзрослевших детей и порой сама не верила, что всё это действительно произошло с ними.
Всего пять лет назад она стояла под холодным дождём возле могилы мужа и была уверена, что прежняя жизнь закончилась навсегда.
Теперь она понимала: тогда ничего не закончилось.
Наоборот, именно тогда всё началось.
Как-то летом на ферму приехала сотрудница районной службы опеки. Требовалось проверить условия, в которых жили и воспитывались дети.
Елена встретила женщину прямо после работы в теплице. На ней был обычный рабочий халат, а ладони и пальцы были перепачканы землёй — она только что закончила высаживать рассаду в третьей теплице.
— Простите, не успела подготовиться. Я не знала, что сегодня кто-нибудь приедет. Проходите.
Сотрудница прошла в дом, осмотрела комнаты, затем попросила показать хозяйство. Поинтересовалась и учёбой детей. Те занимались преимущественно через интернет: в местной школе им оформили семейную форму обучения, а необходимые консультации они получали дистанционно.
Женщина отдельно поговорила с каждым ребёнком, задавала вопросы, внимательно слушала ответы и периодически делала пометки в своём блокноте.
На этом визит закончился.
А примерно через неделю Елене позвонили из районной администрации.
— Вам рекомендуют пройти специальную программу обучения по поддержке малого аграрного бизнеса. Обучение оплачивается из бюджета. Кроме того, вашу семью выдвинули на премию «Социальный предприниматель года». Поздравляем вас.
Елена несколько секунд молчала, прижав телефон к уху.
— Вы меня слышите? — переспросил голос в трубке.
— Да, слышу, — наконец отозвалась она. — Спасибо вам. Только какой из меня предприниматель? Я прежде всего мать.
Несмотря на её возражения, премию она всё-таки получила.
А после этого года жизнь хозяйства стала ещё насыщеннее.
Именно поэтому, когда позднее Елена стояла на сцене районного Дома культуры и ей вручали грамоту «Человек года района», она совершенно искренне произнесла:
— Я ведь ничего особенного не сделала. Просто работала.
Люди в зале рассмеялись.
Но самой Елене было совсем не смешно.
Она смотрела в первые ряды, где сидели её дети.
Илья пришёл в пиджаке и чувствовал себя в нём явно непривычно. Сидел серьёзный, немного скованный, не зная, куда деть большие рабочие руки.
Рядом находилась Катя — повзрослевшая, красивая, с длинной косой.
Чуть дальше устроились близнецы, всё ещё настолько похожие друг на друга, что незнакомые люди постоянно их путали.
А Алёшка смотрел на мать с таким восторгом и гордостью, словно награду вручали лично ему.
Но среди знакомых лиц Елена мысленно видела ещё одно.
Того человека в зале, конечно, не было.
Алексея не было рядом уже пять лет.
И всё же в тот момент ей отчётливо представилось лицо мужа — такое, каким она помнила его при жизни.
«Я смогла, Лёша, — мысленно произнесла Елена. — Всё-таки смогла. Сама».
И вдруг почувствовала странное облегчение.
Словно внутри неё все эти пять лет находилась туго сжатая пружина, не позволявшая остановиться, расслабиться, дать себе слабину.
Теперь эта пружина наконец распрямилась.
Напряжение ушло.
Стало тихо.
После церемонии вся семья разместилась в старой машине, которую Рогозины давно могли заменить, но не делали этого. Она осталась от Алексея, поэтому её берегли как память об отце и муже.
Домой ехали долго.
Дорога тянулась между полями и лесами. Солнце постепенно опускалось к горизонту, окрашивая небо и землю мягким розоватым светом.
В салоне смешивались запахи бензина и ещё тёплого хлеба. По пути они остановились возле пекарни и купили сразу три свежие буханки.
Катя, сидевшая сзади, вдруг спросила:
— Мам, а ты тогда действительно даже не представляла, что всё станет вот таким?
Елена некоторое время смотрела на дорогу, а потом ответила:
— Даже близко не представляла. Я в то время вообще не думала, что будет дальше. Просто вставала утром и делала то, что нужно.
Костя задумчиво произнёс:
— Мне кажется, это и называется героизмом.
Елена покачала головой.
— Нет. Это называется жизнью. Самой обычной жизнью.
К деревне подъехали, когда уже совсем стемнело.
В окнах домов светились огни. Их стало заметно больше, чем пять лет назад, когда Рогозины только сюда перебрались.
Из коровника доносилось спокойное мычание.
Со стороны свинарника слышалось негромкое похрюкивание.
Вдалеке залаяла собака.
Елена выбралась из машины и на несколько секунд задержалась возле двери.
Глубоко вдохнула прохладный воздух.
В нём смешались запахи сухого сена, земли, скота и приближающейся осени.
Для кого-то всё это могло показаться обычным деревенским запахом.
Для Елены он означал одно.
Дом.
— Не забывайте, завтра подъём в четыре утра, — напомнила она детям.
— Знаем! — почти одновременно отозвались все пятеро.
И они направились к дому.
Пятеро повзрослевших детей — высоких, крепких, родных.
И Елена рядом с ними.
Шестеро.
Шесть крепких корней одной семьи, глубоко вросших в эту землю.
Теперь никакой ветер уже не мог вырвать их отсюда.
