Виктор стоял в прихожей родительского дома, вцепившись в ручку переноски с таким видом, словно внутри находился не обычный кот, а опасное устройство, способное сработать в любую секунду. Впрочем, по выражению лиц родителей можно было решить, что примерно так они ситуацию и воспринимали.
— Мам, ну пожалуйста, — протянул Виктор тем самым голосом, которым когда-то в детстве уговаривал родителей купить ему велосипед. — Всего десять дней. Не месяц же. Что вам стоит?
Галина Петровна была женщиной внушительной и основательной. Её причёска оставалась практически неизменной много лет, а одного строгого взгляда хватало, чтобы в доме мгновенно устанавливался порядок. Сейчас она скрестила руки на груди и смотрела на переноску с таким подозрением, будто оттуда в любую минуту мог выбраться крокодил.
— Виктор, — произнесла она тоном, заставившим даже Николая Сергеевича машинально втянуть голову в плечи. — Моё отношение к животным в квартире тебе прекрасно известно. Дом предназначен для людей. Здесь должны быть чистота и порядок. А не вот эти… — она неопределённо указала рукой на переноску, — шерстяные безобразия.
Из-за решётчатой дверцы послышалось негромкое и словно удивлённое:
— Мр-р?
Галина Петровна отступила на полшага, будто находившийся внутри кот уже предпринял первую попытку наступления.
Николай Сергеевич, отец Виктора, всё это время молча стоял возле стены. Человек он был спокойный и незаметный, зато обладал хитрым, внимательным взглядом. За долгие годы семейной жизни мужчина твёрдо усвоил одно правило: когда жена спорит с сыном, безопаснее всего вообще не занимать ничью сторону. Нужно просто стоять в стороне, спокойно дышать и время от времени моргать.
— Мам, я обо всём заранее позаботился, — продолжил Виктор и осторожно опустил переноску на пол. — Корм привёз, причём три разных вида. Наполнитель и лоток тоже есть. Когтеточка имеется. Я даже инструкцию составил. Три страницы, с картинками.
— Инструкцию! — Галина Петровна всплеснула руками. — Он для кота инструкцию написал! Будто это стиральная машина!
— Мам, от него никаких проблем не будет…
— Шерсть останется на диване, — немедленно возразила она. — Лоток будет пахнуть. Обои обдерёт.
Виктор присел возле переноски.
За решёткой на него смотрела пара огромных зелёных глаз. Взгляд был спокойным и слегка насмешливым, словно кот прекрасно понимал происходящее и даже немного развлекался, наблюдая за человеческим спором.
Звали его Шпрот.
Название появилось вовсе не из-за внешности. Когда-то Виктор нашёл совсем маленького котёнка возле мусорных контейнеров неподалёку от рыбного магазина. От малыша настолько сильно пахло шпротами, что рядом с ним начинали слезиться глаза. Так необычная кличка и закрепилась за ним навсегда.
Со временем Шпрот превратился в крупного, солидного рыжего кота. Грудь была белой, на лапах красовались аккуратные белые «носочки». Круглая самоуверенная морда дополнялась роскошными усами, которым мог бы позавидовать любой гусар.
Характер полностью соответствовал внешности: невозмутимый, уверенный и исполненный такого чувства собственного достоинства, которого с запасом хватило бы двум университетским профессорам.
— Мам, Шпрот вообще образцовый кот, — Виктор предпринял последнюю попытку убедить её. — Не кричит, мебель не портит, ест аккуратно. Тихий почти как папа.
Николай Сергеевич кашлянул и поспешно повернулся к окну, пряча улыбку.
— Витя, — Галина Петровна неожиданно заговорила тише, словно опасалась, что животное услышит и обидится. — Мне уже шестьдесят три года. Я всю жизнь слежу за порядком в этом доме. Покрывала у меня лежат без единой складки. Паркет всегда начищен. И ты предлагаешь впустить сюда это создание?
— Мам, больше оставить его не с кем. Лена сейчас на даче, Серёга уехал в командировку. А гостиница для животных… Там клетки, для него это лишний стресс.
— Галь, — неожиданно раздался из угла голос Николая Сергеевича.
Сказал он настолько тихо, почти шёпотом, что жена сначала даже не поверила своим ушам.
— Что?
— Может, пусть оставит? Десять дней всё-таки не целый год. Прокормим как-нибудь. Много он не съест.
Галина Петровна медленно повернулась к мужу и посмотрела на него так, словно Николай Сергеевич неожиданно заговорил на совершенно незнакомом языке.
Потом снова перевела взгляд на сына.
— Витя, — устало произнесла она. Прежней стали в голосе уже не осталось. Так говорит человек, который прекрасно понимает, что спор почти проигран, но из принципа ещё не готов официально капитулировать. — Если твой кот вытащит из тюля хотя бы одну нитку, ты купишь мне новый. Швейцарский.
— Куплю, мам!
— И по поводу кормления будешь звонить. Сам объяснишь, когда и что ему давать.
— Буду звонить каждый день!
— Дважды в день, — строго поправила Галина Петровна.
Виктор понял: победа за ним.
Он открыл дверцу переноски.
Шпрот не стал выскакивать наружу. Он покидал своё временное убежище с достоинством дипломата, прибывшего на официальный приём.
Сначала показалась одна лапа.
Потом вторая.
Следом наружу высунулись нос и роскошные усы.
И только затем появился весь Шпрот — великолепный, рыжий, с высоко поднятым хвостом.
Выйдя на середину прихожей, кот остановился и внимательно осмотрел новое помещение. После этого неспешно сел, аккуратно обернул хвост вокруг лап и уставился на Галину Петровну.
Смотрел долго и совершенно не мигая.
Потом медленно прикрыл один глаз, словно намеренно ей подмигнул.
— Господи, — пробормотала Галина Петровна. — До чего же наглая морда.
Когда Виктор уехал, она сразу повернулась к мужу.
— Значит, правила такие. Живёт кот только в коридоре. Лоток поставим в ванной. Миски будут стоять на кухне, обязательно на газете. В спальню его не пускать. В гостиную тоже ни одной лапой.
— Как скажешь, Галь, — покорно отозвался Николай Сергеевич.
Он направился в свою комнату, но, проходя мимо Шпрота, незаметно наклонился и почесал кота за ухом.
Шпрот довольно прищурился и тут же заурчал.
— Коля!
Николай Сергеевич мгновенно выпрямился.
— Споткнулся!
Первый вечер превратился в молчаливое противостояние.
Галина Петровна передвигалась по квартире почти как часовой на посту. Периодически осматривала тюль, проверяла состояние обоев и подозрительно принюхивалась, пытаясь обнаружить тот самый страшный кошачий запах, появление которого она предсказывала.
Шпрот всё это время спокойно сидел на коврике в коридоре.
За хозяйкой дома он следил с неподдельным интересом, словно перед ним демонстрировали познавательный фильм о необычных привычках неизвестного человеческого существа.
К вечеру Галине Петровне пришлось признать очевидное.
Кот не испортил абсолютно ничего.
Даже лотком воспользовался настолько тихо и аккуратно, что она не сразу это заметила.
Перед сном женщина ещё раз осмотрела квартиру и произнесла вслух:
— Ну ладно. Первый день мы пережили. Осталось ещё девять.
Однако уже на следующий день всё пошло совсем иначе.
А начались перемены за завтраком.
На следующее утро Галина Петровна, как обычно, поднялась ровно в шесть. Не включая света, она направилась на кухню, чтобы поставить чайник, и вдруг почувствовала, как к ноге прикоснулось что-то мягкое, тёплое и тут же начало негромко урчать.
Женщина вздрогнула и быстро щёлкнула выключателем.
У самых её ног сидел Шпрот и смотрел снизу вверх огромными зелёными глазами. Именно так обычно смотрят дети, когда без слов пытаются сообщить: «Я тебя очень люблю, но ты, пожалуйста, сначала меня покорми».
— А ты почему здесь? — строго поинтересовалась Галина Петровна. — Твоё место вообще-то в коридоре.
Шпрот медленно моргнул, после чего наклонил голову и мягко боднул её в ногу лбом.
Галина Петровна посмотрела на кота внимательнее.
Он оказался удивительно тёплым. Внутри словно работал крошечный мотор — настолько ровно и громко он мурлыкал. И только сейчас женщина как следует рассмотрела его шерсть: насыщенно-рыжую, почти огненную, с аккуратными белыми пятнами, будто кто-то специально вывел их кистью.
— Ну хорошо, — уже значительно мягче произнесла она. — Можешь остаться. Только под ногами не вертись.
Галина Петровна насыпала корм в миску.
Шпрот не набросился на еду и ничего не раскидал вокруг. Он ел спокойно, понемногу, с удивительной аккуратностью, словно прекрасно воспитанный гость за чужим столом.
— Вот ведь надо же, — пробормотала хозяйка. — Даже ест прилично.
Она приготовила себе чай и села за стол.
А дальше произошло то, чего Галина Петровна от себя совершенно не ожидала.
Она вдруг начала рассказывать Шпроту свой сегодняшний сон.
Там был огромный рынок, на котором продавались арбузы невероятных размеров, а потом её кошелёк неожиданно превратился в голубя и улетел.
Шпрот тем временем каким-то образом оказался на табуретке напротив.
Когда именно он туда запрыгнул, Галина Петровна даже не заметила.
Кот внимательно слушал, слегка склонив голову набок. Время от времени медленно и очень серьёзно моргал, словно соглашался с каждым услышанным словом.
Галина Петровна подозрительно прищурилась.
— Ты что, действительно меня слушаешь?
— Мяу, — коротко ответил Шпрот.
Интонация получилась настолько выразительной, что вполне могла означать: «А как же иначе?»
— Господи, — вздохнула женщина. — Дожила. Уже с котом разговариваю.
Однако чай она спокойно допила именно в его компании.
Когда Галина Петровна поднялась из-за стола, Шпрот тоже спрыгнул с табуретки. С удовольствием потянул сначала передние лапы, затем задние, выгнул спину и отправился следом.
Причём держался ровно в двух шагах позади.
Не приближался и не отставал.
Будто заранее знал допустимую дистанцию.
Когда Николай Сергеевич вышел к завтраку, увиденная картина едва не заставила его потерять очки.
Галина Петровна сидела в кресле и смотрела утренние новости.
На подлокотнике расположился Шпрот.
А жена совершенно машинально гладила его по рыжей спине, словно занималась этим ежедневно на протяжении многих лет.
— Чего встал? — спросила она, даже не повернув головы. — Каша на плите. Шпрота я уже покормила. Только, между прочим, сухой корм он ест без особого удовольствия. Нужно что-нибудь натуральное давать. Может, курицу отварить.
— Галь, — осторожно начал Николай Сергеевич, — ты ведь ещё вчера говорила, чтобы мы его не трогали, не гладили и вообще с ним не разговаривали…
— Я много чего говорю, — отрезала жена.
По её интонации Николай Сергеевич сразу понял: обсуждение закончено окончательно и возвращаться к нему не следует.
Он отправился есть кашу.
Улыбался мужчина при этом настолько широко, что дважды пронёс ложку мимо рта.
Уже к обеду второго дня Галина Петровна успела выяснить о Шпроте множество подробностей.
Оказалось, больше всего кот любит, когда его почёсывают за ухом. Спать предпочитает где-нибудь повыше. Пылесоса боится, хотя всеми силами старается этого не показывать: при его появлении не убегает, а с достоинством удаляется в соседнюю комнату, словно генерал, который отступает исключительно из стратегических соображений.
А ещё совершенно случайно обнаружилось, что Шпрот способен самостоятельно открывать двери.
— Коля! — закричала Галина Петровна из ванной. — Быстро сюда! Посмотри, что он вытворяет!
Николай Сергеевич подошёл и увидел, как кот поднялся на задние лапы.
Одно движение передней лапой.
Второе.
И дверь открылась.
— Ты видел? — Галина Петровна смотрела на Шпрота с таким восторгом, какой Николай Сергеевич в последний раз замечал на её лице много лет назад, когда первоклассник Виктор без единой ошибки прочитал стихотворение на школьной линейке. — Он же всё понимает! Какой сообразительный!
Через несколько минут она уже несла Шпроту отварную курицу, тщательно порезанную маленькими кусочками, словно готовила еду ребёнку.
Вечером второго дня позвонил Виктор.
— Мам, ну как там Шпрот? Тюль ещё на месте?
— С тюлем всё прекрасно. И вообще кот оказался очень воспитанным. Не то что некоторые дети, которые когда-то сбрасывали мне фикус с подоконника.
— Мам, мне тогда пять лет было!
— Вот и ему, наверное, примерно столько же. Однако ведёт себя вполне достойно. Я ему сегодня курицу сварила. Ваш сухой корм он как-то не особенно любит…
Виктор посмотрел на Марину, лежавшую неподалёку на шезлонге и прекрасно слышавшую весь разговор.
Она округлила глаза и одними губами спросила:
«Два дня?»
Виктор молча кивнул.
— И ещё одно, — продолжила мать уже деловым тоном. — Шпроту нужна специальная расчёска. Я в интернете посмотрела.
— Мам, она есть. Посмотри в пакете. Голубая такая, зубчики силиконовые.
— Уже нашла. Вычесала его. Ему понравилось — сразу на бок улёгся и замурлыкал. Коля его тоже расчёсывал, пока я за продуктами ходила.
Закончив разговор, Виктор отложил телефон, откинулся на шезлонге и тихо, счастливо рассмеялся.
Над ним по небу медленно проплывало большое рыжеватое облако, почти такого же оттенка, как шерсть Шпрота.
На третий день Галина Петровна отправилась на рынок и купила индейку.
Специально для кота.
Потому что, по её словам, «курица, конечно, неплохо, но разнообразие тоже необходимо, не может же он постоянно одно и то же есть».
Николай Сергеевич, который на протяжении сорока лет спокойно завтракал одной и той же кашей, предпочёл ничего не комментировать.
На рынке Галина Петровна столкнулась с Валентиной Ивановной — соседкой с третьего этажа, которая каким-то удивительным образом всегда была осведомлена обо всём, что происходило вокруг.
— Галочка, ты индейку покупаешь? — удивилась соседка. — Ты же всегда говорила, что берёшь только говядину.
— Это коту, — машинально ответила Галина Петровна.
И тут же поняла, что сказала лишнее.
Валентина Ивановна изумлённо распахнула глаза.
— Коту?! Галочка, у тебя появился кот?
— Никакого кота у меня не появилось. Он Виктора. Просто временно у нас поживёт.
— Ой, Галочка, — Валентина Ивановна умилённо сложила руки на груди. — Ты уже покупаешь ему индейку и при этом говоришь «временно»! Именно так всё и начинается. Я своего Мурзика тоже взяла у дочери всего на недельку. Знаешь, когда это было? Восемь лет назад. И Мурзик до сих пор живёт у меня.
Галина Петровна демонстративно фыркнула.
Но уши у неё заметно покраснели.
К пятому дню Галина Петровна окончательно бросила притворяться, будто присутствие кота её совершенно не интересует. Шпрот теперь ночевал в хозяйской спальне — для него освободили кресло и аккуратно застелили его мягким пледом. По утрам кот приходил на кухню и занимал уже ставшую «своей» табуретку. После завтрака перебирался на подоконник в гостиной, откуда часами следил за голубями. А вечером устраивался возле Галины Петровны, пока та смотрела любимые сериалы.
Николай Сергеевич тоже быстро нашёл в новом жильце свои преимущества. Выяснилось, что Шпрот — превосходный товарищ для чтения газеты. Кот ложился рядом, устраивал голову на колене мужчины и прикрывал глаза. Николай Сергеевич начал читать ему вслух заголовки и прогноз погоды.
Шпрот внимательно слушал и негромко мурлыкал.
— Коля, ты серьёзно читаешь коту газету?
— А что такого? Ему интересно. Посмотри, как уши поворачиваются, когда я произношу слово «инфляция».
Галина Петровна только фыркнула и отправилась готовить Шпроту треску.
На пару.
Без соли.
С такой тщательностью, словно речь шла о питании грудного ребёнка.
На седьмой день произошло то, после чего вопрос о месте Шпрота в семье можно было считать окончательно решённым.
Галина Петровна сидела в кресле и вязала.
Неожиданно кот, который до этого ни разу так не делал, легко запрыгнул к ней на колени. Немного покрутился, выбрал удобное положение и свернулся клубком.
Женщина застыла.
Затем осторожно отложила спицы и провела ладонью по рыжей спине.
Ещё раз.
Она медленно гладила Шпрота от головы до хвоста, ощущая под пальцами мягкую шелковистую шерсть и тепло небольшого живого тела.
А кот мурлыкал.
Ровное бесконечное «мур-мур-мур» заполняло тихую комнату почти так же, как размеренное тиканье домашних часов.
Сколько времени они просидели таким образом, Галина Петровна не знала.
Она просто продолжала гладить кота и неожиданно ощущала то, чего давно не испытывала.
Покой.
Не привычное удовлетворение от того, что квартира убрана, обед приготовлен и все дела наконец закончены. Это было другое спокойствие — глубокое и тёплое. Такое бывает в детстве, когда лежишь в постели, слышишь за стеной родной голос и точно знаешь: вокруг всё хорошо.
Николай Сергеевич вошёл в комнату и остановился.
Жена сидела с закрытыми глазами, а на её коленях точно так же дремал Шпрот.
Мужчина ничего не сказал. Осторожно развернулся, вышел из комнаты и позвонил сыну.
— Пап? Что-нибудь произошло?
— Нет. Ничего. Вы там отдыхайте спокойно.
— А Шпрот как?
— Лучше нас всех. Мать ему рыбу на пару делает. Вчера говядину запекала в духовке. С морковкой. Нам такую обычно только на Новый год готовит.
— Пап, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. А в эту минуту она сидит с ним в кресле. Шпрот у неё на коленях. Витя, я твою мать такой счастливой уже очень давно не видел.
На другом конце несколько секунд молчали.
— Пап, я знал.
— Что именно ты знал?
— Что всё примерно так и получится. Маме ведь одиноко. Мы живём далеко, внуков у вас нет. Вы постоянно вдвоём: телевизор, газеты, огород. А Шпрот живой. Он всегда рядом. Слушает, мурлычет. С ним всё иначе.
Николай Сергеевич прищурился.
— Ты что, специально нам кота подкинул?
— Пап, мне действительно не с кем было его оставить. Но я понимал другое: мама вовсе не животных не любит. Она терпеть не может беспорядок. А Шпрот очень аккуратный.
— Это правда, — усмехнулся отец. — Ему понадобилось два дня, чтобы она капитулировала. Причём полностью.
— Всего два дня?
— Именно. В первый вечер мать ещё держала оборону. На второе утро он потёрся о её ногу — и всё закончилось. К обеду она уже варила ему курицу, вечером расчёсывала. На третий день пошла на рынок покупать индейку. Витя, за сорок лет совместной жизни мне ни разу индейку не купили. Говорили, что это баловство. А для кота, оказывается, можно.
Виктор расхохотался.
Марина приподняла голову.
— Что там?
— Мама запекает Шпроту говядину с морковкой.
Марина снова опустила голову на шезлонг.
— Этот кот способен очаровать кого угодно. Меня он за три часа покорил. Это у него сверхспособность.
В день возвращения сына Галина Петровна поднялась в пять утра.
Сначала отварила Шпроту куриные сердечки, потому что прочитала, что они полезны для кошачьего организма. Потом тщательно его расчесала. Трижды сменила воду в миске. Постирала плед и до блеска вымыла лоток.
После всех приготовлений она села в кресло.
Шпрот тут же забрался к ней на колени.
Они молча сидели и ждали.
— Галь, — осторожно произнёс Николай Сергеевич. — Может, попросим Витю пока не забирать его? Пусть ещё немного у нас останется.
— Кот не наш. Он принадлежит Вите. Ему и решать.
— Ну да, конечно, — быстро согласился муж. — Я просто подумал…
Галина Петровна посмотрела на Шпрота, и уголки её губ дрогнули.
— Знаю я, что ты просто. Я тоже.
Виктор приехал загоревший, с целым пакетом подарков. Матери привёз платок, отцу — нож, а Шпроту — игрушку с перьями.
Едва переступив порог, спросил:
— А где Шпрот?
— В гостиной, на подоконнике. Он обычно в это время там лежит.
Виктор не обратил внимания на слово «обычно».
А вот Марина сразу его заметила.
Шпрот действительно расположился на подоконнике, причём на специально постеленном для него пледе.
Увидев Виктора, кот слегка приоткрыл один глаз, лениво зевнул и снова его закрыл.
Всем своим видом он словно говорил: «А, приехал. Привет».
— И сразу говорю: ничего он здесь не испортил, — с неожиданной защитной ноткой сообщила из-за спины Галина Петровна. — Вёл себя безупречно. Не то что ты в его возрасте.
Виктор поставил переноску на пол и открыл дверцу.
— Ну что, Шпрот, поехали домой.
— Витя, — вдруг позвала мать.
В её голосе появилось то особенное выражение, которое Виктор хорошо знал с детства. Так Галина Петровна говорила перед чем-то действительно важным, словно заранее набиралась решимости перед прыжком в ледяную воду.
— Может… пусть он ещё у нас останется? Ненадолго?
Виктор посмотрел на отца.
Николай Сергеевич отчаянно делал глазами знаки, смысл которых невозможно было понять неправильно: «Соглашайся немедленно».
— Я на это надеялся, мам. Я всегда знал, что ты добрая. Просто прячешь это за своим порядком и чистотой настолько глубоко, что иногда сама забываешь. А Шпрот такие вещи умеет находить. Нашёл ведь?
— Нашёл, — тихо ответила Галина Петровна.
Голос у неё предательски дрогнул.
— Рыжий паразит.
Через секунду она выпрямилась и снова стала привычной Галиной Петровной — собранной, строгой и деловитой.
— Значит, договоримся так. Сегодня забирай. А на следующие выходные привози обратно. На рынке камбалу обещали. Когтеточку оставь здесь. Плед тоже. И миски. Незачем постоянно таскать их туда-сюда.
— Конечно, мам.
— Расчёску тоже оставь.
— Хорошо.
— И наполнитель. Твой слишком дешёвый. Я сама нормальный куплю. Древесный.
Виктор подошёл к матери и крепко обнял её, почти так же, как делал когда-то ребёнком.
— Спасибо, мам. И за Шпрота, и вообще за всё.
— Подумаешь, — буркнула она, высвобождаясь из объятий и отворачиваясь. — Обычный кот. Всего десять дней пожил. Иди лучше чай пить, остывает.
Виктор увёз Шпрота домой.
Но уже в следующую пятницу привёз обратно — якобы только на выходные.
Через месяц «выходные» постепенно превратились в целую неделю.
А спустя ещё два месяца Галина Петровна сама позвонила сыну.
— Витя. Я тут подумала. Нехорошо Шпроту постоянно ездить туда и обратно. Для него это стресс. На психике отражается. Пусть лучше подольше у нас живёт.
— Мам, ты сейчас пытаешься забрать у меня кота?
— Ничего я не забираю! Просто здесь ему лучше! У нас есть балкон, широкий подоконник, по четвергам камбала. А что ему делать в небольшой квартире на девятом этаже?
Виктор рассмеялся.
— Мам, я всё ждал, когда ты наконец это скажешь. И надеялся, что скажешь. Обычно Шпроту хватает примерно трёх часов. Марину он именно за столько и покорил. А тебе дали целых десять дней.
На другом конце провода повисла короткая пауза.
— Два, — негромко поправила Галина Петровна.
— Что два?
— Мне хватило двух дней. Хотя я действительно сопротивлялась. Честно старалась. А потом он утром подошёл, ткнулся мне в ногу — и всё. Будто какую-то кнопку нажал.
— Он профессионал, мам.
— Профессионал, — повторила она неожиданно ласково. — Всё, мне разговаривать некогда. Шпроту ужин пора делать. Сегодня у нас кролик. Свежий, деревенский.
— Мам, кролик?..
— Это диетическое мясо! Не надо меня учить! Я целую неделю информацию изучала. У меня теперь на компьютере отдельная папка есть: «Шпрот. Еда. Здоровье». Там двадцать три закладки!
Разговор закончился.
Виктор отложил телефон.
Марина посмотрела на пустующую кошачью лежанку в углу комнаты.
— Кажется, мы лишились кота, — сказал Виктор.
— Ничего мы не лишились. Можно сказать, удачно вложились. Теперь твоей маме есть кому готовить кролика и рассказывать утренние сны. А у нас появился прекрасный повод приезжать к родителям каждые выходные.
Через полгода Виктор приехал к ним на воскресный обед.
Едва войдя в прихожую, он остановился.
На стене, где много лет висела репродукция картины Шишкина «Утро в сосновом лесу», теперь находилась большая фотография в красивой рамке.
На снимке Шпрот лежал на подоконнике в солнечных лучах. Передние лапы вытянуты, глаза полузакрыты от удовольствия, а рыжая шерсть в ярком свете казалась золотой. Маленькое пушистое солнце.
— Мам, а куда Шишкин делся?
— В кладовку убрала. Надоел. Сорок лет на него смотрела. А Шпрот живой, за ним интереснее наблюдать.
Виктор прошёл в гостиную.
На подоконнике почти в той же самой позе, что и на фотографии, лежал настоящий Шпрот.
Неподалёку сидел отец с газетой.
А на кухне мать занималась кроличьей лопаткой.
И пахло в родительском доме теперь не чистящими средствами и свежевыстиранным бельём.
Пахло домашней едой.
Тёплым, настоящим домом.
И совсем немного — котом.
Виктор присел рядом со Шпротом и провёл рукой по его спине.
Кот лениво открыл один глаз.
Его выражение можно было перевести примерно так: «А, это ты. Привет. Видишь, как я здесь устроился? Вот именно».
Виктор улыбнулся.
Всего два дня.
Именно столько понадобилось этому рыжему нахалу, чтобы строгая женщина, привыкшая измерять уют безупречной чистотой и порядком, снова вспомнила простую радость — гладить живое тёплое существо и не воспринимать оставленную им шерстинку как катастрофу.
Чтобы дом, где всё всегда было безукоризненно расставлено по местам, снова наполнился настоящей жизнью.
— Витя! — донёсся из кухни голос Галины Петровны. — Идите обедать! Шпрота тоже позови! У него отдельная тарелка!
Виктор поднялся.
— Пойдём, Шпрот. Мама нас зовёт.
Кот — когда-то Викторов, теперь мамин, а на самом деле уже общий — легко спрыгнул с подоконника и первым направился на кухню.
Хвост стоял трубой.
Усы расправились веером.
Шпрот шагал впереди всех с видом полноправного хозяина, наконец оказавшегося в собственном доме.
Впрочем, именно так всё и было.
