Дуню знали во всём посёлке.
Не потому, что она отличалась какой-то необыкновенной красотой, хотя серая шерсть с тёмными полосками по бокам смотрелась вполне симпатично. И не благодаря охотничьим талантам, хотя мышей кошка исправно приносила домой.
Прославилась Дуня своим характером.
Она могла по несколько часов просидеть на заборе, внимательно наблюдая за каждым человеком, проходившим мимо дома. Выражение морды при этом было таким серьёзным, словно кошка действительно вела строгий учёт: кто прошёл по улице, кто вернулся, а кто подозрительно долго простоял возле калитки.
Её хозяин Антон частенько говорил:
— Это не кошка у нас. Это завхоз, только шерстью покрытый.
Его жена Вера с такой характеристикой не спорила.
Их дом находился на окраине посёлка, где за огородами уже начинался берёзовый лес. Забор давно требовал ремонта: деревянный штакетник кое-где подгнил, появились щели, чем Дуня регулярно и совершенно бессовестно пользовалась.
Каждое утро кошка выбиралась за пределы участка, обходила знакомую территорию, а к завтраку возвращалась.
Порой её прогулки заканчивались добычей.
То мышь принесёт.
То крота.
А однажды явилась домой с чьим-то носком в зубах.
Однако тем апрельским утром добыча оказалась совсем другой.
Вера стояла возле плиты и помешивала кашу, когда краем глаза заметила, как Дуня осторожно протискивается через приоткрытую дверь.
Что-то серое болталось у неё в зубах.
Вера замерла.
— Антон, — негромко позвала она. — Подойди сюда. Только не торопись.
Муж появился из комнаты, застёгивая на ходу рубашку.
— Что случилось?
— Посмотри.
Дуня к этому времени уже устроилась в своей любимой лежанке — старой плетёной корзине с мягкой подстилкой, стоявшей возле батареи.
Кошка лежала на боку.
Возле самого её живота дрожал крошечный зайчонок.
Совсем новорождённым он не был. Серенькая шерсть уже высохла, глаза были открыты, а длинные уши торчали вверх.
И всё же зверёк казался слишком маленьким и беззащитным для лесной жизни.
На боку виднелась тонкая царапина, а одна задняя лапка слегка подрагивала.
Антон опустился на корточки возле корзины.
Вера недоверчиво спросила:
— Это заяц?
— Точно он. Дуня зайчонка домой принесла!
Антон осторожно протянул руку.
Реакция кошки последовала мгновенно.
Дуня зашипела, шерсть на загривке поднялась дыбом, а передней лапой она прикрыла найденыша.
Антон тут же остановился.
Кошка смотрела на хозяина широко раскрытыми жёлтыми глазами.
Переводчик для такого взгляда не требовался.
Попробуешь ещё раз протянуть руку — получишь когтями.
Антон медленно отодвинулся.
— Хорошо, — произнёс он. — Всё понял.
Вера присела возле корзины.
Зайчонок продолжал дрожать, однако убегать не пытался.
Дуня осторожными короткими движениями вылизывала ему ухо и негромко мурлыкала.
— По-моему, он травмирован. Ветеринару бы показать, — сказала Вера.
— Показать надо. Только сначала попробуй объяснить это Дуньке и забрать у неё зайца.
Лишь ближе к вечеру хозяевам удалось добиться от кошки своеобразного разрешения.
Зайчонка осторожно завернули в мягкое полотенце и повезли в ветеринарную клинику.
Дуню пришлось оставить дома.
Она долго сидела возле двери, провожая взглядом автомобиль, пока тот окончательно не исчез из виду.
В клинике маленького пациента внимательно осмотрели.
По словам ветеринара, зайчонку было примерно полторы недели, возможно, чуть меньше. С лапой ничего серьёзного не случилось — небольшой ушиб. Гораздо сильнее врача беспокоило другое: зверёк замёрз и страдал от обезвоживания.
Однако критически слабым он не выглядел.
— Если начнёт самостоятельно есть, это уже хороший признак, — объяснил ветеринар. — Сейчас главное — обеспечить тепло и покой. Лучше использовать специальную смесь для диких животных, но сегодня вы её вряд ли найдёте. На первое время можно давать понемногу козьего молока из пипетки, пока не перейдёт на траву. И обязательно свяжитесь со специалистами центра помощи диким животным.
Антон сразу сохранил номер центра в телефоне.
Когда они вернулись, Дуня уже ждала возле входной двери.
Первым делом она тщательно обнюхала полотенце.
Потом самого зайчонка.
Следом Верины руки.
Лишь удостоверившись, что найденыш вернулся целым и невредимым, кошка отправилась вместе с ним к корзине.
С этого дня Дуня практически не отходила от своего подопечного.
Сам зайчонок категорически не желал пить из маленькой пипетки.
Отворачивал мордочку, крепко сжимал рот и сердито шевелил носом.
Вера не торопилась.
Сначала осторожно касалась его губ капелькой тёплого молока. Ждала, пока он её слижет. Только после этого давала следующую.
Дуня неизменно находилась поблизости и внимательно наблюдала за происходящим.
Стоило Вере слишком долго готовить молоко, как кошка начинала тереться о её локоть.
Если зайчонок беспокойно шевелился, Дуня ставила лапу на край корзины и склоняла голову к малышу.
Даже ночью кошка просыпалась при каждом его писке.
На третий день найденыш впервые попробовал свежую молодую траву, которую Антон нарвал возле огорода.
На четвёртые сутки он решился исследовать кухню.
Сделал несколько коротеньких прыжков по полу и тут же испуганно спрятался под табуреткой.
Дуня неспешно подошла, заглянула вниз и коротко мяукнула.
Зайчонок остался на месте.
Тогда кошка улеглась возле табуретки.
И стала терпеливо ждать.
Прошло несколько минут.
Сначала из-под перекладины появились длинные серые ушки.
Затем осторожно выбрался сам зайчонок.
Он подошёл к Дуне, прижался к её боку и замер.
Кошка лизнула его в нос.
Потом поднялась и медленно направилась в сторону кухни, через каждые пару шагов оборачиваясь назад.
Дуня вовсе не пыталась превратить зайца в котёнка.
Она словно объясняла ему другое: здесь опасности нет, сюда идти можно, держись за мной.
Антон наблюдал за этой сценой из дверного проёма.
— Ты видишь? Она его за собой водит.
— Пока маленький, ничего удивительного, — ответила Вера.
— Я не об этом. Она с ним обращается, как со своим котёнком.
Вера задумчиво посмотрела на кошку.
Материнство Дуне уже было знакомо.
Два года назад она принесла четверых котят. Сама их выкормила, вырастила и обучила всему, что положено уметь нормальной кошке.
Когда малыши подросли, им нашли хозяев.
Одного взяла соседка Клавдия Петровна. Двоих забрала к себе Верина сестра. Последнего котёнка отдали фермеру из соседнего села.
Первые три дня после их исчезновения Дуня искала детей.
Проверяла углы.
Подходила к закрытым дверям и жалобно мяукала.
Подолгу сидела возле калитки.
Потом искать перестала.
Но именно после этого стала гораздо чаще уходить за пределы двора и надолго задерживаться возле леса.
Первой перемену заметила Вера.
— Она по котятам скучает, — сказала она тогда мужу.
Антон не согласился:
— Да не скучают кошки.
Вера спорить не стала.
Она знала: скучают.
И кошки, и люди, и вообще все, у кого однажды забрали тех, кого они успели посчитать своими.
Теперь у Дуни снова появился кто-то свой.
Зайчонок набирался сил удивительно быстро.
Спустя неделю он уже без страха прыгал по двору, самостоятельно щипал траву и даже научился запрыгивать на невысокое крыльцо.
Спать всё ещё предпочитал рядом с Дуней.
Правда, вдвоём они теперь едва помещались в корзине.
Вера даже положила на полу отдельное мягкое полотенце для зайчонка, но тот каждую ночь всё равно перебирался к кошке.
Дуня терпеливо принимала его.
Иногда отодвигалась, когда подросший воспитанник слишком назойливо совал мордочку ей под лапу.
Но не проходило и минуты, как кошка сама придвигалась обратно.
Как-то Дуня вернулась с прогулки с пойманной мышью.
Добычу она положила прямо перед зайчонком.
Тот осторожно приблизился.
Обнюхал мышь.
После чего резко отпрыгнул и спрятался за ведром.
Дуня посмотрела на добычу.
Затем на зайчонка.
Снова на мышь.
На кошачьей морде отразилось такое искреннее разочарование, что Антону пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.
Некоторое время Дуня ещё ждала.
Потом поняла, что урок охоты провалился, и съела мышь сама.
Зато кое-чему другому зайчонок у неё действительно научился.
При любом громком шуме он старался держаться рядом с кошкой.
Если Дуня исчезала из виду, малыш начинал беспокойно метаться и крутить головой, пока не обнаруживал её.
А стоило услышать знакомое мяуканье, как он тут же останавливался, настораживал длинные уши и осторожно направлялся на звук.
Особенно часто их можно было увидеть вместе на крыльце.
Дуня внимательно следила за птицами.
Зайчонок рядом спокойно ел траву.
Смотрелись они довольно необычно: полосатая серая кошка и длинноухий лесной зверёк сидели бок о бок и одинаково настороженно прислушивались к окружающему миру.
Клавдия Петровна несколько раз приходила специально посмотреть на эту парочку.
Каждый раз она удивлённо всплёскивала руками.
— Ну надо же! Настоящее чудо! Кошка зайца вырастила!
Вера осторожно поправляла соседку:
— Ещё не вырастила.
Она замечала, насколько стремительно меняется найденыш.
Задние лапы крепли.
Прыжки становились всё дальше и увереннее.
Он уже давно перестал прятаться под табуреткой и не бросался к Дуниному боку после каждого незнакомого звука.
А главное — всё чаще смотрел в сторону забора.
Поначалу Вера не придавала этому значения.
Зайчонок спокойно ел траву, затем где-нибудь за участком шелестела листва, и он просто поднимал голову.
Но постепенно начал сам подходить к штакетнику.
Подолгу стоял возле него, просовывая нос между деревянными планками, и внимательно втягивал незнакомые запахи.
Ветер приносил оттуда аромат влажной почвы, прошлогодней листвы и хвои.
За старым забором начинался совсем другой мир.
Мир, которого не существовало внутри человеческого дома.
Вера смотрела на зайчонка из окна и ощущала, как неприятно сжимается сердце.
Но переживала она не за себя.
За Дуню.
Кошка тоже прекрасно видела происходящее.
Теперь, если зайчонок подходил к забору, она уже не пыталась увести его обратно к корзине.
Дуня просто садилась на крыльце и наблюдала.
Лишь когда он задерживался возле штакетника слишком долго, кошка могла один раз тихонько мяукнуть.
Без требования.
Без настойчивости.
Словно просто напоминала:
я здесь.
На третьей неделе зайчонок впервые перебрался на другую сторону забора.
Антон вынес зайчонка на руках и осторожно опустил во дворе. Тот устроился среди травы и принялся неторопливо жевать стебелёк клевера. Дуня тем временем растянулась на крыльце, грелась под солнцем и довольно щурила глаза.
Вокруг было тихо и спокойно.
Неожиданно за соседним забором громко хлопнула калитка.
Зайчонок моментально вздрогнул, распластался на земле, а спустя секунду сорвался с места. Несколькими прыжками добрался до штакетника, протиснулся через широкую щель и остановился уже снаружи участка.
Антон машинально двинулся следом.
Дуня тут же вскочила.
Кошка выгнула спину и предупреждающе зашипела. Причём смотрела она не на зайчонка, а именно на Антона.
Дуня встала перед забором так, словно собиралась не позволить хозяину вмешаться.
Антон остановился.
Из-за деревянной планки показалась серая мордочка. Зайчонок пошевелил длинными ушами и снова спрятался в траве.
Однако далеко он не ушёл.
Примерно через минуту малыш сам вернулся на участок.
Дуня не стала хватать его за шкирку или пытаться унести обратно к дому. Только внимательно обнюхала найденыша, несколько раз лизнула в нос и спокойно улеглась возле него.
Примерно через месяц после того, как зайчонок появился в их доме, Вера снова связалась с центром помощи диким животным.
— Если он полностью перешёл на траву и уже хорошо прыгает, значит, скоро будет готов вернуться в природу, — объяснили ей. — Главное, не выпускайте его на открытом пространстве и поблизости от дороги. Лучше выбрать лесную опушку с густым подлеском. Первое время зверёк наверняка будет прятаться, а кормиться выходить преимущественно в сумерках.
Вера подробно записала все рекомендации.
Закончив разговор, она положила телефон на кухонный стол и долго сидела неподвижно.
Антон заметил её настроение.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто сказали, что скоро его придётся отпускать.
Антон подошёл к окну.
Возле забора сидела Дуня, а рядом с ней зайчонок спокойно щипал траву.
— Может, он сам однажды уйдёт.
— Возможно.
— А если не решится?
Вера посмотрела через стекло на кошку.
— Значит, придётся ему помочь.
Майское утро оказалось тёплым, солнечным и удивительно тихим.
Как обычно, Вера вынесла зайчонка во двор.
Он поел свежей травы, попил воды, а потом надолго замер посреди участка.
Дуня лежала на прогретых солнцем досках крыльца.
Кошка не звала своего воспитанника к себе.
Но и удерживать его не пыталась.
В какой-то момент зайчонок повернулся к старому забору.
Между штакетинами виднелась лесная опушка. Лучи пробивались сквозь молодую листву берёз, отчего зелёная трава казалась светящейся изнутри.
Зайчонок сделал первый прыжок.
Потом второй.
Третий.
Добрался до знакомой широкой щели, протиснулся между досками и оказался снаружи.
Остановился.
Обернулся назад.
Дуня уже стояла возле штакетника.
Подошла совершенно бесшумно, как это умеют только кошки, и теперь смотрела на зайчонка через промежуток между досками.
Тот повёл ушами.
Дуня едва слышно мяукнула.
Зайчонок задержался ещё на мгновение.
Затем прыгнул в сторону высокой травы.
Сделал ещё один скачок.
И исчез среди молодого подлеска.
Дуня осталась на прежнем месте.
Вера стояла на крыльце, прижав ладонь ко рту.
Антон вышел из дома и осторожно положил руку жене на плечо.
— Не надо, — прошептала она.
Муж промолчал.
Кошка ещё долго не отрывала взгляда от того места, где скрылся зайчонок.
Потом села возле забора.
И стала ждать.
Дуня ждала его два дня.
С утра и практически до самого вечера она находилась либо на крыльце, либо возле штакетника.
На охоту почти не ходила.
Ела тоже совсем немного.
Несколько раз подходила к той самой щели, смотрела в сторону леса, а потом возвращалась обратно.
Лишь на третий день Дуня вошла в дом.
Забралась в свою плетёную корзину, несколько раз повернулась на месте, улеглась и уснула.
Спала долго и крепко — впервые за последние недели.
Вера решила убрать полотенце, которое лежало на полу специально для зайчонка.
Уже собиралась отправить его в стирку, но в последний момент передумала.
Аккуратно сложила и положила в Дунину корзину.
Пусть останется.
На всякий случай.
Примерно через неделю кошка снова стала прежней.
По утрам обходила участок.
Приносила домой пойманных мышей.
Забиралась на забор и с привычным серьёзным видом наблюдала за жизнью посёлка.
Только появилась у неё новая привычка.
Теперь Дуня всё чаще подолгу сидела возле кухонного окна, выходившего в сторону леса.
В самом конце мая Вера случайно увидела на опушке серого зайца.
Он заметно подрос по сравнению с тем маленьким найденышем, которого когда-то принесла Дуня.
Крепкие задние лапы.
Длинные настороженные уши.
Готовая к мгновенному прыжку поза.
Заяц сидел возле старой берёзы с раздвоенным стволом и смотрел в сторону человеческого жилья.
Дуня в это время находилась на подоконнике.
Её уши мгновенно поднялись.
Нос быстро задвигался, словно кошка пыталась уловить знакомый запах.
Заяц пробыл возле берёзы недолго.
Минуту.
Может быть, две.
Потом повернулся и растворился в высокой траве.
Дуня ещё долго смотрела на опушку.
А затем развернулась к Вере и мягко ткнулась лбом в протянутую ладонь.
После этого серого зайца замечали ещё несколько раз.
К самому дому он не подходил.
Всегда оставался на расстоянии, возле той старой берёзы.
Иногда Вера случайно видела его из окна.
А иногда она вообще ничего не замечала, но Дуня внезапно настораживалась, поднимала голову и начинала тихонько мурлыкать.
Как-то вечером Антон сел рядом с женой на крыльце.
Посмотрел на Дуню, устроившуюся возле окна, и задумчиво произнёс:
— Знаешь, а ведь я ошибался.
Вера повернулась к нему.
— Насчёт чего?
— Кошки всё-таки умеют скучать.
Вера улыбнулась.
А Дуня продолжала смотреть в сторону леса.
За старым забором медленно опускалось солнце. Берёзовые стволы в вечернем свете казались золотистыми, и вокруг стояла удивительная тишина.
Где-то там, среди густой высокой травы, теперь жил серый длинноухий заяц.
Он давно перестал быть беспомощным малышом.
Стал настоящим лесным зверем.
Научился прятаться, вовремя замирать, прислушиваться к ветру и убегать от опасности.
Но, возможно, где-то в памяти у него всё ещё оставался дом возле старого штакетника.
Тёплая плетёная корзина.
Запах молока.
И серая полосатая кошка, которая однажды принесла его туда, где у маленького зайчонка появился шанс выжить.
А в этом доме его по-прежнему ждали.
