Артёму Ковалёву было двадцать девять лет. За плечами у него имелись три года работы в престижных кофейнях большого города, международный диплом бариста, способность одним движением выводить на молочной пене лебедя с распахнутыми крыльями и непоколебимая убеждённость в том, что приготовление кофе — настоящее искусство.
Даже рассказывал о напитках Артём так, словно пользовался каким-то отдельным профессиональным языком.
— У этого зерна выраженная ягодная кислотность, а ещё чувствуются цитрусовые оттенки, — объяснял он посетителям.
Или говорил:
— Напиток получается плотным, с продолжительным шоколадным послевкусием.
А иногда мог уточнить:
— Это не обычный латте. Здесь альтернативное молоко и сироп с гималайской лавандой.
В большом городе подобный подход прекрасно себя оправдывал. Посетители внимательно слушали, согласно кивали, фотографировали красивые рисунки на пене, выкладывали снимки в социальные сети и без особых возражений платили за напитки весьма приличные деньги.
Но примерно к двадцати восьми годам Артём неожиданно осознал, что смертельно от всего этого устал.
Ему надоели офисные сотрудники, которые с порога требовали двойной эспрессо без сахара и желательно без единого лишнего слова. Утомили модные посетители, расспрашивающие о кислотности зерна с такой серьёзностью, словно перед ними было не кофе, а топливо для космического корабля. Надоел сам город с его бесконечной суетой и вечной гонкой. А особенно раздражала аренда, стоимость которой увеличивалась заметно быстрее его заработка.
И тогда Артём решился на поступок, которого от него не ожидал практически никто.
Он продал свою долю в кофейне, приобрёл старенький дом в далёкой деревне и решил открыть собственное заведение прямо там.
Хотя полноценной кофейней это место поначалу назвать было сложно.
Рядом с домом стоял старый сарай, где прежний владелец когда-то хранил сено. Артём основательно переделал его. Поставил деревянные столы, часть стен оформил мешковиной, привёз огромную профессиональную кофемашину, с которой прежде работал в городе.
Над дверью появилась деревянная вывеска. Надпись Артём выжег собственными руками:
«Кофейня Артёма».
После этого оставалось только дождаться первых посетителей.
Первый рабочий день начался в девять утра.
Солнце уже вовсю светило, во дворах надрывались петухи, вокруг назойливо звенели комары.
Артём стоял за стойкой в фартуке. Аккуратная борода, очки с массивной оправой и модная кепка дополняли образ. Кепку он принципиально не снимал даже внутри помещения.
Кофемашина негромко гудела, помпа создавала необходимое давление, а по бывшему сараю распространялся насыщенный аромат свежесмолотых зёрен — натурально обработанной эфиопской арабики.
И тут дверь распахнулась.
Первой посетительницей оказалась баба Зина.
Зине было семьдесят четыре года. На ногах — валенки, на голове — по-старому завязанный под подбородком платок, поверх одежды — тёплая фуфайка. В руке она держала авоську, внутри которой стояла банка сметаны. Её женщина несла кому-то из соседей.
Баба Зина остановилась прямо на пороге.
Сначала внимательно осмотрела огромную кофемашину.
Потом перевела взгляд на стены с мешковиной.
Наконец уставилась на Артёма в кепке.
Несколько секунд она молчала, после чего спросила:
— Ты чей будешь-то?
— Артём я. Кофейню здесь открыл.
Баба Зина нахмурилась.
— Чего ты открыл?
— Кофейню. Я кофе готовлю. Настоящий, хороший.
Женщина ещё раз медленно оглядела помещение.
Выражение её лица было примерно таким, словно Артём только что предложил ей отправиться на другую планету.
Наконец баба Зина произнесла:
— Так у нас в магазине кофе продаётся. Растворимый, в банках. В зёрнах тоже вроде стоит, только его никто почти не покупает. А ты чего, сам его прямо тут варишь?
— Прямо здесь, — подтвердил Артём. — На профессиональной кофемашине. Зёрна свежеобжаренные.
Баба Зина задумалась.
Затем тяжело вздохнула, как человек, которого жизнь давно научила ничему особенно не удивляться.
— Ну тогда налей. Только мне без этих ваших… пенок. С молоком хочу. Как в городе делают, я по телевизору видела. Там ещё сверху на пене что-то рисуют. Вот мне рисовать ничего не надо. И сделай погорячее.
Артём открыл рот, собираясь что-то сказать.
Потом закрыл.
И снова открыл.
— То есть вам нужен латте, только без пенки?
— Сынок, не пугай ты меня такими словами. Я тебе нормально объясняю: кофе с молоком. Только не слишком горький, у меня от горького изжога начинается. Сахара положи три ложки. И чтоб погуще был.
Артём осторожно пояснил:
— Вообще-то латте — это как раз кофе с молоком.
— Ну и хорошо. А то заладил: «латте», «латте»… Давай уже, милок, готовь. Мне ещё сметану людям отнести надо.
Артём принялся за работу.
Руки у него слегка подрагивали. Не от волнения и уж тем более не от страха. Просто профессиональные представления, отточенные за несколько лет работы, впервые настолько непосредственно столкнулись с деревенской действительностью.
Он приготовил эспрессо, затем взбил молоко.
Рука автоматически двинулась привычным движением: ещё секунда — и на поверхности появился бы тот самый лебедь с поднятыми крыльями, которым Артём так гордился.
Но вовремя вспомнил категоричное требование бабы Зины насчёт всяких «пенок».
Поэтому никаких лебедей рисовать не стал.
Просто добавил молоко в кофе, а затем положил три ложки сахара.
Баба Зина взяла кружку обеими руками.
Сначала понюхала напиток.
Потом осторожно отпила.
— Ну… — наконец произнесла баба Зина. — Нормально. Пить можно.
Эти два слова — «пить можно» — Артём потом ещё долго будет вспоминать. В большом городе за напиток такого качества посетители оставляли ему щедрые чаевые, хвалили вкус и фотографировали рисунок на поверхности. А здесь высшей оценкой оказалось простое «пить можно».
И, как ни странно, Артём вдруг почувствовал, что лучшего комплимента за всю свою работу, пожалуй, ещё не получал.
— Сколько я должна? — спросила баба Зина.
— Сто пятьдесят.
Женщина застыла, продолжая держать авоську. Несколько секунд пристально смотрела на Артёма, затем перевела глаза на кружку и снова на бариста.
— Сто пятьдесят за одну кружку кофе?
— Да. Тут ведь зерно, молоко, профессиональное оборудование, аренда…
— Аренда, значит, — медленно повторила баба Зина. — Милок, ты бы сразу сказал, что тебе сарай нужен. Я бы тебе свой просто так отдала. Стоял без дела. Покойный дед Ефим там сено хранил. А он мне про аренду рассказывает.
Она полезла в карман фуфайки, достала помятую купюру, потом отсчитала ещё мелочи и положила всё на стойку. После этого взяла авоську.
— Завтра опять загляну. Только цену ты всё-таки уменьши. За такие деньги я себе полмешка сахара куплю.
И вышла.
Артём проводил первую посетительницу взглядом, затем опустился на стул и неожиданно для самого себя улыбнулся.
По ощущениям, рабочий день длился уже несколько часов.
Он посмотрел на часы.
Было всего двадцать минут десятого.
К десяти утра за деревянными столами сидели уже четыре пожилые женщины.
Каким образом новость о новом заведении успела разлететься по деревне с такой скоростью, Артём так и не понял. Вероятно, заработала та самая деревенская система передачи информации, которая обходилась без интернета и при этом действовала куда быстрее него.
Баба Зина отнесла соседке сметану и заодно поведала о «бородатом городском, который кофе какой-то машиной варит». Соседка сообщила своей сестре. Та поделилась новостью с подругой.
В результате четыре бабушки уже сидели в кофейне и с неподдельным интересом наблюдали за Артёмом.
Первой заказ сделала баба Шура:
— Мне приготовь такой же, как Зине. С молоком, без пенки. И обязательно горячий.
Следом заговорила баба Клава:
— А мне молока не надо. Чёрный сделай. Только чтобы не горчил. И сладкий.
Артём на секунду задумался.
— Чёрный, не горький и сладкий… То есть американо с сахаром?
Баба Клава подозрительно прищурилась.
— Какое ещё американо? Ты мне тут Америку не устраивай. Я за свою родину. Обычного кофе налей.
— Американо — это название напитка, — терпеливо объяснил Артём. — По сути, чёрный кофе с добавлением воды.
— А почему тогда американо? Ты туда что, американскую воду наливаешь?
Артём глубоко вздохнул и решил дальнейшую лекцию не продолжать.
Приготовил американо и сразу положил три ложки сахара.
Баба Клава отпила, немного подумала и кивнула:
— Нормально. Только жидкий какой-то. В следующий раз сделай покрепче. Чтобы погуще был. И сахара ещё добавь, а то вода водой.
Артём уже хотел напомнить, что этот напиток как раз и готовится с добавлением воды, но вовремя остановился.
Он начинал понимать: профессиональные объяснения здесь бесполезны. Любые аргументы разобьются о бабу Клаву с той же лёгкостью, с какой морская волна разбивается о каменный берег.
Четвёртой посетительницей была баба Валя. Её пожелание окончательно поставило Артёма в тупик.
— Ты мне, милок, приготовь как по телевизору показывают. Ну, когда сверху картинку делают. Сердечко какое-нибудь или листик. Красиво же.
Артём мгновенно оживился.
— Это называется латте-арт. Могу вам лебедя нарисовать.
— Лебедя? — баба Валя задумчиво посмотрела на него. — Ну ладно, делай лебедя. Только побыстрее, у меня дома каша на плите осталась.
Вот здесь Артём наконец оказался в родной стихии.
Он приготовил эспрессо, особенно тщательно взбил молоко, словно выступал перед судьями на профессиональном соревновании, и принялся выводить рисунок.
На белой поверхности постепенно появился изящный лебедь: выгнутая шея, расправленные крылья и даже подобие отражения на молочной глади.
Артём остался доволен результатом.
Настоящая маленькая картина.
Он торжественно поставил чашку перед бабой Валей.
Женщина долго рассматривала напиток.
Потом поднесла кружку ближе к лицу.
Покрутила её сначала в одну сторону, затем в другую.
— Красиво, — признала она. — Даже пить жалко. А пенки здесь нет?
Артём замер.
— Так рисунок как раз на пенке и сделан.
— Так я же пенку не люблю. Сними её мне ложечкой.
Артём открыл рот.
Промолчал.
Потом очень медленно взял ложку и принялся убирать с поверхности собственное произведение.
Лебедь исчез.
От расправленных крыльев ничего не осталось.
Перед бабой Валей теперь стояла обычная кружка коричневого кофе.
Она удовлетворённо кивнула:
— Вот теперь хорошо. А то плавает сверху непонятно что.
Женщина сделала глоток.
— Вкусно. И сладости хватает. Только холодновато. Ты мне его подогреть можешь?
Артём молча поставил кружку в микроволновку.
В этот момент ему почему-то представилось, что где-нибудь в Италии один бариста внезапно почувствовал себя плохо.
К полудню свободных мест почти не осталось — в кофейне сидело уже восемь человек.
Теперь среди посетителей появились и мужчины.
Дядя Коля, работавший механизатором, сначала долго топтался возле входа и мял в руках кепку. Наконец решился войти.
Остановился перед стойкой и спросил:
— Слышь, бородатый. Ты здесь кофе делаешь?
— Да.
— А чего покрепче у тебя имеется?
Артём уточнил:
— Кофе покрепче хотите?
— Да я и сам не знаю. Что-нибудь такое, чтобы покрепче кофе было.
— У меня только кофе. Заведение без алкоголя.
Дядя Коля разочарованно вздохнул.
— Жаль. Тогда кофе давай. Только такой, чтоб сразу взбодрил. У меня трактор заглох, а заниматься им никакого желания.
Артём приготовил двойной эспрессо.
Дядя Коля взял маленькую чашку и одним движением выпил содержимое, словно опрокинул стопку. Потом крякнул и одобрительно произнёс:
— Ничего. Крепость чувствуется. Только чего так мало налил? В следующий раз кружку нормальную бери. А здесь один глоток.
— Это эспрессо, — объяснил Артём. — Он концентрированный. Кофеина в нём примерно столько же, сколько может быть в большой порции кофе.
Механизатор недоверчиво посмотрел на него.
— Врёшь, — сказал он с неожиданным уважением. — Ладно, сделай ещё один такой же. Только сахара три ложки положи.
К вечеру Артём чувствовал себя совершенно измученным.
Он уже не мог вспомнить, сколько раз за день слышал требование приготовить «без пенки и обязательно погорячее».
Несколько лебедей, которых он старательно рисовал специально для пожилых посетительниц, пришлось собственноручно уничтожить ложкой. Сначала женщины просили сделать им «что-нибудь красивенькое», долго любовались результатом, а потом неизменно требовали убрать пену.
Не меньше десятка кружек Артём дополнительно грел в микроволновке.
Три раза объяснял, что название «американо» не имеет никакого отношения к политическим взглядам.
А однажды вообще не нашёл подходящего ответа.
Это случилось, когда баба Зина зашла к нему второй раз за день.
Она посмотрела на гудящую кофемашину и неожиданно спросила:
— Вот ты всё из своей машины кофе делаешь. А сам-то сварить умеешь? Нормально, по-человечески? В турке?
Артём устало посмотрел на неё.
— Умею.
— Ну и отлично. Завтра тогда в турке мне приготовишь. А то эта машина у тебя так жужжит, что зубы сводит.
Прошла неделя.
Со временем Артём начал замечать в своей кофейне любопытные перемены. Прежде всего выяснилось, что пожилые посетительницы приходят сюда вовсе не только ради напитков. Им хотелось посидеть вместе. Бабушки занимали столики, доставали вязание и принимались обсуждать последние деревенские события. Постепенно кофейня становилась чем-то вроде небольшого клуба.
Причём приходили женщины не с пустыми руками. Одна приносила пирожки, другая — ватрушки, третья ставила на стол банку солёных огурцов.
На третий день баба Зина появилась с тарелкой шанег и деловито поставила её на стойку.
— Ты, милок, у нас по кофе, — объяснила она. — А еду мы сами принесём. А то у тебя кроме сушек ничего нет. Разве сушки — еда?
Артём едва не принялся рассказывать, что кофейня вообще-то не предполагает полноценного меню, что у него другой формат заведения и в городе посетители приходят прежде всего пить кофе, а не есть домашнюю выпечку.
Но за несколько дней он уже успел понять: спорить бессмысленно.
Поэтому Артём просто брал шаньгу, наливал себе чашку кофе и присоединялся к бабушкам.
На пятый день баба Шура пришла с баяном.
На шестой все уже пели вместе.
А на седьмой Артём неожиданно обнаружил себя за стойкой, подпевая «Ой, цветёт калина». Одновременно он выводил молоком лебедя на латте для бабы Вали. Та снова заказала привычное:
— Сделай сначала красивенько, а потом уберёшь.
Вечером Артём позвонил своему городскому другу.
— Слушай, — сказал он. — Мне кажется, я потихоньку схожу с ума. В мою кофейню бабушки приходят со своими пирожками, устраивают песни под баян и требуют кофе «без пенки и погорячее». А самое страшное — я уже вместе с ними пою.
Друг поинтересовался:
— А деньги-то заведение приносит?
— Я сегодня даже выручку не подсчитывал. Зато баба Зина принесла банку мёда. Дядя Коля починил мне скрипевшую дверь. А баба Клава связала носки. Сказала: «Носи, чтобы ноги не мёрзли, у тебя пол холодный».
На другом конце некоторое время молчали.
Потом друг произнёс:
— Тогда даже не знаю, кто из нас ненормальный. Может, у тебя как раз всё правильно.
На второй неделе в кофейню заглянула сотрудница сельской администрации — строгая женщина примерно пятидесяти лет, в очках и с папкой под мышкой.
Она подошла к стойке.
— Артём Ковалёв?
— Да, это я.
— На ваше заведение поступила жалоба. Граждане сообщают, что после восьми вечера у вас поют. Говорят, шумно.
Артём ещё не успел ничего ответить, как из-за ближайшего столика решительно поднялась баба Зина.
— Это кто на нас пожаловался? — грозно спросила она. — Петровы с соседней улицы, что ли? Так у них телевизор до самой полуночи гремит. А у нас, между прочим, культурная программа.
— Жалоба анонимная, — сухо пояснила женщина.
— Анонимная, — с явным презрением повторила баба Зина. — Значит, точно Петровы. Они всё анонимно делают. А их телевизор вы проверяли? Мы-то что поём? Частушки да романсы. Это искусство, между прочим.
Сотрудница администрации открыла папку.
Потом закрыла.
Посмотрела сначала на Артёма, затем на бабушек, после этого — на баян, лежащий на стуле. Последним её взгляд остановился на лебеде, которого Артём в этот момент аккуратно выводил на очередном латте.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Только после десяти вечера соблюдайте тишину.
Баба Зина удивилась:
— Так после десяти мы уже спим. Мы же не в большом городе.
Женщина ушла.
Бабушки переглянулись и почти сразу запели «Катюшу».
К концу первого месяца Артём окончательно понял: задуманная им кофейня превратилась в удивительную смесь сельского клуба, столовой и места встреч для пожилых людей. Причём в самом хорошем смысле.
Каждое утро здесь собиралось от трёх до десяти бабушек. Они пили кофе, который Артём наконец научился готовить именно так, как им нравилось: обязательно горячий, часто без пенки, покрепче и погуще, с молоком или без него, но почти всегда с сахаром. Иногда требовался лебедь, которого после обязательного любования всё равно снимали ложечкой.
Женщины приносили шаньги и пирожки, вязали, обменивались новостями, обсуждали огороды, рассказывали, кто что посадил и сколько теперь стоит комбикорм.
По вечерам заходил дядя Коля.
Он по-прежнему выпивал двойной эспрессо одним глотком и после этого рассказывал Артёму о своём тракторе.
Однажды механизатор привёл с собой жену, тётю Веру.
— Мне сделай как всем, — попросила она.
Напитком женщина осталась вполне довольна.
Даже Семён Палыч, местный почтальон, который первые недели демонстративно обходил новое заведение стороной, в конце концов не выдержал.
На третьей неделе он вошёл внутрь, долго изучал профессиональную кофемашину, осторожно потрогал корпус ладонью и поинтересовался:
— Гарантия-то на неё есть?
— Есть, — ответил Артём.
— Тогда ладно, наливай. Только без этих своих… фокусов. Обычный кофе мне сделай. Чёрный. С сахаром.
Артём именно такой и приготовил.
Без рисунков и лишних объяснений.
Просто чёрный кофе с сахаром.
Когда Семён Палыч ушёл, Артём неожиданно понял, насколько ему стала нравиться эта незамысловатость.
В городе едва ли не каждый второй посетитель был уверен, что разбирается в кофе лучше самого бариста. По крайней мере, Артёму постоянно так казалось. Там ему приходилось раз за разом подтверждать собственный профессионализм, объяснять особенности зерна, температуру воды, помол и способы приготовления.
Здесь всё было проще.
Человек делал глоток и говорил:
— Вкусно.
И Артём почему-то этому верил.
Однажды воскресным утром, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, а комары попрятались, дверь кофейни открылась и внутрь вошёл незнакомец.
Это был молодой парень, по одежде которого сразу становилось понятно, что приехал он из города. Узкие джинсы, кроссовки, толстовка с капюшоном, в ушах беспроводные наушники.
Он внимательно оглядел помещение. По выражению его лица можно было предположить, что к дорогому латте на овсяном молоке парень привык куда больше, чем к баяну, лежащему на стуле в бывшем деревенском сарае.
Он подошёл к стойке.
— Здравствуйте. Колд-брю у вас есть?
Артём на мгновение застыл.
Колд-брю.
За последний месяц он ни разу не слышал этого слова и успел почти забыть о существовании такого напитка.
— Нет, колд-брю не делаем. Могу приготовить американо, капучино или латте.
— Фильтр есть?
— Нет.
— Воронка?
— Тоже нет.
Парень удивлённо посмотрел на него.
— А что тогда у вас есть?
Артём перевёл взгляд на сидевших за столиками бабушек.
Те с доброжелательным интересом разглядывали нового посетителя, словно перед ними оказался какой-то необычный зверёк.
— Кофе у нас есть, — ответил Артём. — Вкусный. Можно без пенки, можно погорячее. С молоком. Сахара положу сколько попросите.
Гость слегка поморщился.
— А зерно какое используете?
Вот теперь Артём заговорил привычным профессиональным языком:
— Эфиопская арабика натуральной обработки. Выраженная ягодная кислотность и шоколадное послевкусие.
Парень удивлённо поднял брови.
Похоже, услышать про натурально обработанную эфиопскую арабику среди деревянных столов и стен, отделанных мешковиной, он никак не ожидал.
— Интересно. Тогда эспрессо сделайте.
Артём приготовил напиток.
Парень отпил и задумался.
— Неплохо, — вынес он вердикт. — Хотя температура, на мой взгляд, низкая. И помол немного крупноват.
— Температура нормальная, — спокойно возразил Артём.
— Просто я хорошо разбираюсь в кофе. Я блогер, веду канал о кофейнях. Езжу по стране и ищу необычные заведения.
Артёму очень хотелось ответить: «И совершенно напрасно».
Но он удержался.
Вместо этого сказал:
— Слушай, блогер, хочешь — приготовь себе сам. Кофемашина перед тобой, зерно в бункере. А я лучше к бабушкам пойду. У нас сегодня по программе «Оренбургский пуховый платок».
И Артём действительно вышел из-за стойки и присоединился к пожилым посетительницам.
Блогер ещё немного постоял на месте, пожал плечами, достал телефон, снял несколько кадров и вскоре ушёл.
Баба Зина проводила его глазами.
— Неплохой парень. Только нервный какой-то. Ему бы кофе нормально попить и успокоиться.
— Так он кофе и пьёт, — заметил Артём.
— Неправильно пьёт. Кофе в компании пить надо. И чтобы песня была. Вот тогда польза будет.
И бабушки дружно начали следующий куплет.
Минул ещё месяц, потом второй. Пришла осень, а вслед за ней наступила зима.
Теперь Артём уже не представлял своей повседневной жизни без этой кофейни.
Лебедей он почти перестал рисовать. Исключение делал лишь для бабы Вали, когда та приходила в особенно хорошем расположении духа и объявляла:
— Сегодня хочу с лебедем. Настроение у меня хорошее.
Перестал Артём и отмерять каждую порцию зерна с почти аптекарской точностью. Его постоянные посетительницы всё равно не замечали небольшой разницы.
Даже просьбы поставить чашку в микроволновку больше не вызывали у него внутреннего протеста.
Просили сделать горячее — он спокойно подогревал.
Но важнее всего было другое.
Артём стал здесь своим.
Модная кепка куда-то исчезла. Вместо неё зимой он носил обычную тёплую вязаную шапку, которую специально для него сделала баба Клава.
Он уже знал практически всех деревенских жителей по именам. Научился безошибочно отличать шаньгу от ватрушки. Мог поддержать разговор о стоимости сена и даже обсудить, стоит ли в этом году сажать огурцы.
Однажды сломалась его профессиональная кофемашина. Начала барахлить помпа, нужное давление больше не создавалось.
Раньше подобная поломка наверняка превратилась бы для Артёма в катастрофу.
Но теперь он лишь посмотрел на неисправную машину, достал турку, которую успел купить после многочисленных советов бабы Зины, и приготовил кофе на печке.
И этот напиток неожиданно показался ему едва ли не лучшим из всех, что он когда-либо варил.
Баба Зина сделала глоток и довольно кивнула.
— Вот. Теперь настоящий получился. А то всё у тебя машина да машина. Что машина понимает? Она души не чувствует. А турка чувствует.
Артём даже не попытался возразить.
Он сидел вместе со всеми за деревянным столом, пил сваренный в турке кофе и слушал, как бабушки поют «Тонкую рябину».
За окном медленно кружился снег.
В печи потрескивали поленья.
И Артём вспоминал, как всего полгода назад приехал сюда с уверенностью, что именно он будет учить деревенских жителей понимать настоящий, правильно приготовленный кофе.
Получилось совсем наоборот.
Это они научили его чему-то гораздо более важному.
Благодаря своим постоянным посетительницам Артём понял: кофе вовсе не обязательно должен быть разговором о кислотности, сортах зерна и оттенках послевкусия.
Кофе — это прежде всего тепло.
Это человек, который сидит напротив тебя.
Это возможность не считать ложки сахара, если кому-то сегодня хочется послаще.
Лебедь, нарисованный на молочной пене, несомненно, красив. Но куда важнее, кто именно протягивает тебе чашку.
А ещё бабушки научили Артёма петь.
Получалось у него не слишком хорошо, порой откровенно фальшиво, зато пел он от души.
И когда однажды вечером дядя Коля снова появился на пороге и привычно попросил:
— Мне бы чего-нибудь покрепче.
Артём приготовил ему уже не двойной, а тройной эспрессо.
Потом они просто сидели рядом и молчали.
Двое мужчин, которым в тот вечер не требовалось никаких особенных разговоров. Им было достаточно знать, что рядом находится другой человек.
В городе за многое приходилось платить.
А здесь люди просто радовались друг другу.
И, пожалуй, именно это оказалось самой удачной сделкой во всей жизни Артёма.
