— Прости, мам, но в этом году я не собираюсь оплачивать пасхальные праздники.

Мама, которая в это время хлопотала у плиты, резко обернулась ко мне так, словно я сказала нечто совершенно недопустимое. В руках у неё была старая, потемневшая от времени макитра — она собиралась перетирать мак для выпечки. На её лице застыло искреннее недоумение, которое через секунду сменилось тенью обиды.

— Почему, доченька? Объясни, что случилось? Ты же знаешь, у меня только пенсия, — тихо сказала она, вытирая руки о фартук и присаживаясь у окна.

Я тяжело вздохнула. На кухне стоял знакомый с детства запах сушёных трав и выпечки — обычно он успокаивал, но не сегодня. Сегодня в воздухе чувствовалось напряжение, почти осязаемое.

— Мам, я знаю, что у тебя нет лишних денег. И никогда не просила у тебя помощи. Но я больше не хочу обеспечивать стол для Вадима, его семьи и всех, кого он притащит с собой.

— Каких ещё людей? — насторожилась она, выпрямившись. — Вадим сказал, что просто заедет на праздник.

— Он звонил мне вчера. Сказал, что приедут все: он с женой, двое детей… И это ещё не всё. С ними будут её родители — твои будущие сваты — и сестра жены с мужем. И не на пару часов, а на несколько дней. На все выходные!

Мама замолчала на мгновение, переваривая услышанное. Я видела, как она уже мысленно оправдывает своего любимого сына. Её пальцы нервно теребили скатерть.

— Ну и что? — отмахнулась она. — Это же семья. Пасха — праздник, когда все вместе. Где двое поедят, там и десять сыты будут.

— Мам, это не просто «семья», — внутри у меня начала закипать злость, которую я копила неделями. — Это толпа людей, которых нужно кормить несколько дней подряд. Завтраки, обеды, ужины. И ты прекрасно знаешь Вадима — он не станет есть простую кашу. Ему нужны мясо, колбасы, домашние блюда, несколько салатов и обязательно дорогой алкоголь. В прошлом году мы потратили почти десять тысяч только на продукты! И это при старых ценах.

Она покачала головой и посмотрела на меня с жалостью.

— Доченька… неужели для тебя семья теперь измеряется деньгами? Мне за тебя стыдно. Город тебя испортил. Неужели кусок хлеба для брата важнее мира в семье?

Эти слова больно ударили. Я вспомнила, сколько раз молчала, сколько проглатывала обиды, лишь бы не было конфликтов. Но мир, построенный на моём терпении и нашем бюджете, больше не казался мне настоящим.

— А мне не стыдно? — тихо, но твёрдо ответила я. — Мне не стыдно перед Андреем? За то, что мы годами отказывали себе во всём, чтобы выплатить Вадиму его долю за этот дом?

Мама сразу напряглась. Тема денег и наследства всегда была для неё болезненной.

— Не начинай опять… Это уже в прошлом.

— Нет, начну, — впервые я не отступила. — Потому что это правда, которую ты пытаешься забыть.

Я обвела рукой кухню.

— Это наш дом. По документам и по факту. Но чтобы он стал полностью нашим, мы отдали Вадиму пятнадцать тысяч долларов. Огромные деньги, мам! Мы их не с неба взяли.

— Я помню, — тихо сказала она, глядя в окно. Но в голосе не было раскаяния.

— Мы влезли в долги. Андрей работал по двенадцать часов, чтобы отдать эти деньги твоему сыну. А Вадим? Где они сейчас? Он хоть что-то купил? Или всё ушло на красивую жизнь?

Мама молчала.

— Он говорил, что на квартиру копит…

— Мам, он до сих пор живёт у родственников жены. И именно поэтому он каждый раз приезжает сюда — потому что здесь удобно, просторно и бесплатно. Здесь он чувствует себя хозяином.

— Потому что это его дом тоже! — резко ответила мама. — Он здесь вырос!

Я сжала кулаки.

— Уже нет. Он сам продал своё право на этот дом за деньги.

— Заплатили — не значит, что он чужой! — повысила она голос. — Он имеет право приезжать!

— Пусть приезжает, — не выдержала я. — Но пусть участвует! Нельзя приезжать с толпой людей и садиться за стол, в который он не вложил ни копейки!

— Значит, ты и гостей не примешь? — с упрёком сказала мама. — Мне перед людьми стыдно будет!

— Приму! Но не одна всё оплачивать! Я предложила Вадиму разделить расходы. Знаешь, что он сделал?

Мама отвернулась к плите.

— Не знаю… Раньше как-то справлялись…

— Потому что я молчала! — горько усмехнулась я. — Я готовила ночами, убирала, платила — и молчала.

В доме повисла тишина.

— Помнишь прошлый год? Он захотел шашлыки. Когда я предложила ему самому купить мясо — он обиделся и назвал меня жадной.

— Ну, может, ты резко сказала…

— Я просто предложила скинуться!

Мама молчала.

— В этом году я заранее позвонила ему. Предложила всё честно разделить. И что он сделал? Бросил трубку. А потом позвонил тебе и сказал, что я его выгоняю.

Мама тяжело вздохнула.

— Может, он не так понял…

— Он понял так, как ему удобно. Потому что удобно быть жертвой и ничего не платить.

Я встала.

— Я больше не буду это тянуть. У нас тоже есть расходы. Я не собираюсь тратить месячный бюджет ради чужих людей.

Мама посмотрела на меня упрямо.

— Я не буду с ним ссориться. Он мой сын. Если ты не хочешь — это твоё дело. Но я его жду.

Я горько улыбнулась.

— А я кто? Не твоя дочь?

Она промолчала и снова принялась тереть мак.

И в этом молчании было всё.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Делайте как хотите.