Лида стояла на крыльце, кутаясь в старую вязаную кофту, и наблюдала, как Слава укладывает в багажник их «Логана» мешки с картошкой.
Машина заметно просела, пружины жалобно скрипнули. Слава, тяжело дыша, вытер лоб тыльной стороной ладони, перепачканной землёй.
— Ну, вроде всё, — буркнул он, даже не взглянув на жену. — Кабачки тёще оставь, нам столько ни к чему. Всё равно пропадут.
Лида молча кивнула и перевела взгляд на мать. Та сидела на лавке у забора — маленькая, сгорбленная, будто уменьшившаяся за последнее время.
— Мам, зайди в дом, простудишься, — тихо сказала Лида.
Женщина подняла на неё выцветшие глаза. Губы её задрожали.
— Лидочка… — прошептала она, цепляясь за руку дочери. — Как же я тут одна буду? Зима суровая будет, чувствую. Дрова сырые, печь дымит… Не переживу я холода, доченька. Не переживу… Замёрзну, точно замёрзну…
У Лиды сжалось сердце так, что стало трудно дышать. Всё лето они со Славой ездили сюда за триста километров: помогали, копали, пололи, приводили хозяйство в порядок.
Слава — человек умелый, хоть и ворчливый: и крыльцо подправил, и забор починил. С тёщей у него были ровные отношения.
Нина Андреевна его не упрекала, угощала пирогами, он в ответ уважительно называл её «мать» и регулярно привозил лекарства.
Но сейчас, глядя на почерневший от времени дом, на пустые глазницы соседских заброшенных изб, Лида поняла: оставлять маму здесь нельзя.
Она действительно не переживёт зиму.
Лида пообещала забрать её.
Слава в этот момент захлопнул багажник и, довольный, направился к машине. Он ничего не слышал.
Настроение у него было отличное: сезон завершён, урожай собран — можно до весны расслабиться. Он включил радио и даже начал тихонько подпевать, постукивая пальцами по рулю.
Лида сидела рядом и молчала. Она всё не решалась начать разговор, выжидала момент.
Сказать сейчас? Или дома? После ужина?
Квартира, где они прожили двадцать лет, принадлежала Славе — досталась ему от родителей: просторная, трёхкомнатная, с высокими потолками.
Свою же двухкомнатную, которую они когда-то заработали, два года назад отдали дочери Насте. Та вышла замуж, родила ребёнка — молодым нужно своё жильё.
— Ты чего такая мрачная? — Слава бросил на неё взгляд. — Устала?
— Устала, — тихо ответила Лида. — Слава…
Он убавил звук.
— Что?
— Маме совсем плохо стало.
— Ну так возраст, Лид. Семьдесят семь — это не шутки. Дрова заказали? Заказали. Уголь есть. Баба Шура присмотрит.
Лида глубоко вдохнула.
— Не присмотрит. Она сама еле ходит. Слава… я маме пообещала.
— Что пообещала? — насторожился он.
— Что мы заберём её к себе. На зиму. До весны.
Машину слегка повело, Слава резко выровнял руль.
— В смысле — к нам? — переспросил он.
— Да. В деревне ей не выжить. Вода замерзает, до колонки далеко, всё скользко… А если упадёт? А если давление? Скорая туда два часа едет…
— И куда мы её денем? — сквозь зубы спросил он.
— В маленькую комнату. Она тихая, не будет мешать. Слава, это же мама…
Слава резко затормозил и съехал на обочину. Машина дёрнулась.
— Ты пообещала? Без меня?
— Я не могла иначе! Она плакала!
— Плакала… — он с силой ударил по рулю. — Лида, ты вообще понимаешь, что говоришь? Какая ещё мать у нас дома?
— Мы двадцать лет живём, и я слова не сказала, когда нашу квартиру Насте отдали! Хотя могли сдавать и жить спокойно! Но нет — «дочери надо помочь»!
Он перевёл дыхание и продолжил:
— Ладно, это уже прошло. Но тащить старую ко мне в дом — нет!
— Это и мой дом, — тихо сказала Лида.
— Твой? — он усмехнулся. — Ты забыла, на кого оформлены документы? Это квартира моих родителей!
— Я хочу жить спокойно: приходить с работы, отдыхать, смотреть телевизор…
А не оглядываться на старуху, которая будет учить меня жизни!
— Она не будет, Слава… Ты же знаешь, мама тихая…
— Тихая? Я помню, как она у нас неделю жила! То не так сделал, это не туда положил! Хватит!
— Слава, это жестоко! Она человек! Моя мама!
— Общались мы с ней там! — он махнул рукой назад. — В деревне! Раз в неделю!
А жить вместе полгода — это другое. Всё, тема закрыта. Я сказал — нет!
— А мне что делать? — у Лиды потекли слёзы. — Бросить её?
— Езжай к ней, — бросил он. — Если такая добрая. Живи там, топи печь!
А в моём доме её не будет!
Оставшуюся дорогу они молчали.
Два дня не разговаривали. Слава демонстративно занимался своими делами, а Лида искала выход.
Зарплата у неё — десять тысяч. Работала в архиве библиотеки. У мамы пенсия — семь.
Всего семнадцать тысяч на двоих.
Лида открыла сайт объявлений. Самая дешёвая однушка — двенадцать тысяч плюс коммуналка. Зимой — все пятнадцать.
Оставалось две тысячи.
На еду. На лекарства.
А у мамы — давление, суставы, сердце. Только на лекарства уходило около пяти тысяч.
Лида закрыла ноутбук.
Как он мог так сказать? Её Слава… с которым они прожили столько лет, пережили тяжёлые времена, строили жизнь вместе.
И вдруг — «квартира моя».
Она ведь вложила в этот дом всё: силы, деньги, душу.
А выходит — она здесь никто?
В кухню вошёл Слава, достал колбасу.
— Так и будем молчать? — спросил он.
— А о чём говорить? Ты всё уже сказал.
— Лида, подумай. Как мы будем жить втроём? Мне покой нужен. А тут — бабка, лекарства, запах…
— Это моя мать!
— Вот именно — твоя. Я своих родителей уже досмотрел. Теперь хочу пожить для себя.
— Тебе всего пятьдесят!
— Скоро будет больше. И я не собираюсь тратить эти годы на уход за стариками.
— Она не лежачая! — не выдержала Лида. — Она сама себя обслуживает! Ей просто нужно тепло и кто-то рядом!
— Сегодня ходит — завтра сляжет. И что тогда? Нет, Лида. Я сказал — нет.
Прошла неделя.
Они жили как чужие.
Во вторник позвонила мама.
— Лидочка… морозы обещают… Я вот думаю, может, Мурку с собой взять? Жалко её…
Лида закрыла глаза.
— Мам…
— Я уже вещи собираю. Немного возьму… Халат, валенки… Лида, ты слышишь?
Лида сползла по стене.
— Слышу, мам…
— Слава не ругается?
— Нет, мам. Всё хорошо…
Она положила трубку и заплакала.
Как сказать правду?
Вечером она попробовала ещё раз.
— Слава, может, Насте позвоним? Пусть возьмёт маму?
— Ты с ума сошла? У них своя жизнь! Не смей нагружать дочь!
— Это не только моя проблема!
— Семья — это муж, жена и дети. А тёщи — это уже отдельно.
Лида вытерла слёзы.
— Тогда давай продадим квартиру. Купим две поменьше.
Он посмотрел на неё как на сумасшедшую.
— Менять центр на какие-то клетки? Ради чего? Нет. Я в этой квартире родился — в ней и жить буду.
Ночью Лида не спала.
Снег уже пошёл, ударили морозы.
Ждать было нельзя.
Она достала с антресоли чемодан.
— Поеду, — решила она. — Как-нибудь проживём.
Дверь скрипнула. Вышел Слава.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь. К маме.
Он сразу проснулся.
— Ты серьёзно? Бросишь всё?
— Это не «всё». Это жизнь. И у нас она теперь разная.
Он помолчал, потом зло бросил:
— Ну и иди. Посмотрим, как ты через неделю приползёшь обратно.
— Не приползу, — спокойно ответила Лида.
Она собиралась до утра.
И знала — назад не вернётся.
Через неделю Слава приехал.
Просил, уговаривал, даже тёщу звал к себе.
— Настя сказала, что у неё больше нет отца… — признался он. — Я… я всё понял, Лид… Я не спал… Думал…
Он суетился, таскал сумки, уговаривал ехать в город.
Нина Андреевна растерянно собиралась.
А Лида сидела тихо на табуретке и смотрела на него.
И вдруг поняла — она в нём всё-таки не ошиблась.
