— Люда, миллионы женщин вынашивают ребёнка и при этом успевают идеально вести дом. Почему ты должна быть исключением? Моя мама нас с братом родила и всё тянула сама! И готовила, и стирала, и в доме было так чисто, что с пола можно было есть!
Когда за окном послышался знакомый звук подъезжающего внедорожника Димы, Люда будто замерла. Она резко захлопнула ноутбук и начала метаться по комнате, словно загнанный зверёк.
Подушки на диване — ровно? Стеклянный стол — без отпечатков?
Ужин на плите, стол накрыт, салфетки аккуратно сложены. Вроде бы всё идеально.
Но Дима всегда находил, к чему придраться. Он не повышал голос, не устраивал сцен. Он просто… начинал нудно, методично выговаривать. Это «бу-бу-бу» изматывало сильнее любого скандала.
Дверь открылась. Дима вошёл, снял обувь и поставил её так, будто выравнивал по линейке — идеально параллельно.
Люду передёрнуло. Ну какая разница, если ботинок стоит чуть кривее?!
— Люда… — раздался его привычный, страдальческий голос. — Почему мои тапки лежат в разных местах?
— Это, наверное, Лорд задел, когда я его выпускала, — тихо ответила она.
Лорд — огромный мейн-кун, единственное «допустимое нарушение порядка» в доме. Кот достался Диме от матери — Лидии Григорьевны.
Именно благодаря этой женщине Люда и оказалась здесь. Когда-то она приносила ей пенсию, работая на почте. Сама Лидия Григорьевна едва ходила, но в её квартире всё сияло стерильной чистотой. Даже кот там двигался осторожно, будто боялся оставить шерстинку.
Перед смертью она заставила сына поклясться, что он женится на «той самой хорошей Люде». И Дима выполнил обещание — с той же педантичностью, с какой расставлял обувь.
Сначала Люде казалось, что ей повезло. Просторный дом, обеспеченный муж, который предложил ей не работать и заниматься хозяйством. Она любила порядок.
Но она не понимала, что у Димы это не просто привычка — это навязчивость.
— Люда, почему в сушилке четыре кружки? — начинал он. — Нас двое. Значит, должно быть две. И ручки — строго вправо.
Когда к Люде приходили подруги, он не запрещал, но потом заставлял её всё отмывать до блеска, чтобы «убрать чужие запахи».
Особой проблемой стал Лорд. Его шерсть была везде.
— Я не могу контролировать кота! — срывалась Люда. — Я только что всё вычистила! Я не стерильная машина, я живой человек! Мы жили нормально, без этого безумия!
— Моя мама могла! — отрезал Дима. — И без всякой техники!
Когда Люда забеременела, она надеялась, что станет легче. Но в ответ услышала всё ту же фразу про «миллионы женщин» и «идеальную маму».
Казалось, дух Лидии Григорьевны до сих пор витает в доме.
Теперь Люда понимала, почему отец Димы ушёл, а брат оборвал все связи.
Месяц назад она уже уходила. Дима тогда умолял, клялся, обещал измениться. Хватило его на восемь дней.
И вот — снова.
Дима сел за стол. Люда молча накладывала еду. Рука, отёкшая от беременности, дрогнула — несколько капель соуса упали на белый пол.
— Люда… ну аккуратнее можно? — вздохнул он. — Это же теперь отмывать…
Внутри неё что-то оборвалось.
Она медленно положила ложку.
— Если тебе так важны эти капли — найми домработницу.
— Может, мне с ней и жить тогда?! — вспылил он. — Я женился на тебе! Моя мама…
Он не договорил.
Люда резко побледнела, схватилась за живот и закричала так, что кот взлетел на шкаф.
Её накрыла истерика. Она плакала, задыхаясь, сползая на пол.
Дима растерялся. Налил воды… и даже сейчас вытер стакан, чтобы не оставить следов.
— Я больше не могу! — кричала она. — Я не твоя мать! Я не прислуга! Я ненавижу этот дом! Я боюсь лишний раз пошевелиться!
— Людочка, тише! — он обнял её. — Я всё понимаю! Это у меня проблема… Мама меня так воспитала… Я изменюсь! Я буду разбрасывать носки! Только не плач!
— Правда? — прошептала она. — Ты позволишь мне просто жить?
— Клянусь!
Они сидели так почти час. Люда наконец немного успокоилась.
Ночью Дима пошёл в душ.
Она лежала и думала: может, всё наладится…
Дверь ванной открылась.
— Люда… — снова тот же голос. — Это что, вчерашнее полотенце висит? Почему не поменяла?
Она смотрела в потолок.
Ни слёз. Ни злости.
Только холодная ясность.
Люди не меняются. Они просто делают паузу… чтобы потом продолжить.
