Олена сильнее сжала руль своей белой Toyota RAV4, когда метель окончательно стерла границы дороги, превратив трассу Киев–Чоп в узкий коридор из слепящего белого хаоса. Дворники метались по стеклу, беспомощно сбрасывая липкий снег, который тут же налипал снова. Было 5 февраля. Ровно три года с того дня.
Каждый год она совершала это паломничество. Два часа пути из Львова — чтобы положить подсолнухи к маленькому деревянному кресту, прибитому к старому буку её бывшим мужем Олегом. Двадцать минут на обжигающем карпатском ветру — слёзы, обвинения, мысленный приговор самой себе. А потом обратно домой — с ещё большей ненавистью к себе, чем вчера.
Навигатор показал знакомый поворот за селом Коростов, и её пальцы задрожали. 664-й километр. Место, где всё оборвалось. Где её семилетний Тимко сделал последний вдох. Тогда чёрный лёд, который не заметили дорожные службы, отправил машину в занос прямо в ствол старого бука. Удар пришёлся на пассажирскую сторону. Его сторону. Ту, которую она, как мать, не смогла защитить.
Но в этом году всё должно было сложиться иначе.
Именно здесь, где она потеряла сына, она найдёт другую мать — умирающую в снегу. Найдёт ещё одну разрушенную семью и окажется перед самым тяжёлым выбором в своей жизни.
В той аварии Олена отделалась синяками. Тимко умер через три часа в реанимации Стрыйской больницы, пока она держала его ладошку и шептала: «Заберите меня. Верните время. Только не его».
Потом были три года ада. Сеансы у психолога, где госпожа Лариса задавала мягкие вопросы, на которые не существовало ответов. Три года, когда Олег повторял:
— Это не твоя вина, Лена.
И в конце концов ушёл, потому что больше не мог смотреть, как она уничтожает себя чувством вины.
Но Олена была уверена: виновата она. Она была за рулём. Она не увидела лёд.
Снег усилился. В 16:14 — точное время аварии — она остановилась на обочине. Взяла букет подсолнухов с соседнего сиденья. Тимко обожал их. В детстве он срывал цветы в огороде под Львовом и дарил ей с беззубой улыбкой, от которой сердце переполнялось счастьем.
Она пошла к кресту. Снег скрипел под сапогами. Пар вырывался изо рта облаками. И вдруг она заметила движение в сугробе — примерно там, где когда-то стояла «скорая».
Волчица.
Крупная, серебристо-серая, лежала на боку. К её животу жались два крошечных волчонка. Бока поднимались и опускались неровно. На снегу алели пятна крови. Следы тянулись от трассы — и обрывались у дороги. Чуть в стороне лежало тёмное неподвижное тело.
Самец. Его сбила машина. Волчица оттащила его с проезжей части, но он был мёртв. А теперь она, из последних сил, грела детёнышей собственным телом.
Это было зеркало.
Одна мать, потерявшая всё на этом километре, встретила другую, которая теряла всё сейчас.
Олена опустилась на колени. Подсолнухи выпали из рук. Волчата были крошечными, не больше восьми недель. Они пытались сосать молоко, но мать почти не реагировала.
Волчица подняла голову. Их взгляды встретились. В жёлтых глазах не было злобы. Только покорность. Она знала, что умирает. Но малышей нужно было спасти.
Олена могла уехать. Вызвать лесников. Или просто сделать вид, что ничего не видела.
«Не моя проблема».
Но следы на снегу рассказали правду: волчица подтягивала волчат ближе к дороге. К людям. Она ждала помощи. Так же, как Олена когда-то ждала чуда для Тимка.
Она побежала к машине, включила печку на максимум, схватила термоодеяла и плед.
Когда она взяла первого волчонка, замёрзшего и твёрдого как камень, волчица закрыла глаза, будто разрешая.
Малышей Олена уложила на заднее сиденье под поток тёплого воздуха. Потом вернулась за матерью.
Та весила не меньше сорока пяти килограммов. Олена тянула её по снегу сантиметр за сантиметром.
— Давай… держись… — хрипела она. — Только не умирай здесь!
Пятнадцать минут отчаянной борьбы — и тяжёлое тело оказалось в машине. Волчица повернула голову к детёнышам и слабо коснулась их языком.
Олена рванула к Стрыю, в круглосуточную ветеринарную клинику.
— Мне нужна помощь! Немедленно! — закричала она, вбегая внутрь.
Ветеринар, Виктор Павлович, замер, увидев волчицу.
— Вы понимаете, что я обязан сообщить лесничеству? Это дикие звери.
— Я знаю! — перебила она. — Но сначала вы их спасёте.
Четыре часа прошли как один. Температура волчицы была критической. Волчата — в состоянии гипотермии. Младший хрипел — пневмония.
Когда волчица наконец открыла глаза после полуночи, Олена сидела на полу рядом.
— Зачем вы это сделали? — тихо спросил врач.
Она долго молчала, потом сказала:
— Мой сын погиб на том повороте три года назад. Я была за рулём.
Пауза.
— Его я не смогла спасти. А их — смогла.
Через несколько дней животных забрали в реабилитационный центр. Но волчица не адаптировалась к стае. Она держалась только со своими детёнышами.
Тогда Ирине из центра пришла в голову идея: мягкий выпуск. Ассистированный ревайлдинг. Нужен был куратор — человек, которому волчица доверяет.
— Почему я? — спросила Олена.
— Потому что она выбрала вас.
И Олена согласилась.
Четыре месяца в лесной хижине в Горганах. Без связи. Без привычной жизни. Только она и волки. Она учила их снова быть дикими. Оставляла пищу всё дальше от дома. Минимизировала контакт. Училась отпускать.
Весной волчата впервые самостоятельно добыли зайца. Олена плакала, наблюдая издалека. Летом дистанция увеличилась. Осенью волчица перестала подходить к дому.
Успех означал потерю.
В январе Ирина сказала:
— Они готовы.
5 февраля, спустя год, Олена привезла их на 664-й километр.
Она открыла боксы. Волчица вышла первой. Узнала место. Волчата — уже сильные, взрослые — последовали за ней.
Они посмотрели на Олену.
Она хотела сказать «спасибо», «я люблю вас», «вы спасли меня». Но молчала.
Волчица завыла. Два молодых голоса присоединились. Потом они исчезли в лесу.
Олена стояла в снегу и впервые за четыре года чувствовала не только боль. Внутри было что-то новое. Тихое. Почти мир.
Она вернулась во Львов. Открыла дверь комнаты Тимка. Села на его кровать.
— Я всегда буду любить тебя, — прошептала она. — Но я больше не могу умирать вместе с тобой. Я должна жить.
Позже она взяла из приюта старого пса Джека. Начала учиться на курсах реабилитации диких животных. Постепенно строила новую жизнь.
Через год она снова приехала на тот поворот. И на противоположной стороне трассы увидела три серые тени.
Волки.
Они смотрели на неё спокойно. Без страха. С узнаваниям.
— Спасибо, — прошептала она.
И они ушли в лес.
Олена села за руль. Впервые за пять лет, проезжая 664-й километр, она чувствовала не только утрату. Она чувствовала, что может жить.
Она не станет прежней. Но, возможно, эта новая Олена — со шрамами, но живая — научится идти дальше.
Один шаг.
Один вдох.
И этого достаточно.
