Когда-то я представляла свою старость совсем другой. Мне виделся уютный дом, запах свежей выпечки, внуки, бегающие по комнатам, и спокойные вечера рядом с родными. Но судьба распорядилась иначе.
Замуж я вышла очень рано — в двадцать два года. Казалось, что рядом надёжный человек, опора на всю жизнь. Но реальность быстро разрушила иллюзии. Муж начал пить, избегал работы, постоянно конфликтовал с окружающими. Когда родился второй ребёнок, я не выдержала и ушла. На руках — двое детей, в кармане — пусто. Родители приняли нас, но было ясно: так долго продолжаться не может. Тогда я решилась на отъезд в Италию — за заработком.
Я была уверена, что это временно. Пару лет — и домой. Но годы тянулись один за другим. Я мыла чужие полы, ухаживала за больными, жила в домах, где всегда оставалась посторонней. Всё ради детей. Я откладывала каждое евро, чтобы у них была другая жизнь.
Сын поступил в университет, потом женился. Я помогла ему купить жильё.
Дочь же учиться не захотела — жила за мой счёт, пока не ушла к мужчине. Тот вскоре исчез, оставив её ни с чем.
Я утешала себя тем, что у сына всё сложилось. У него семья, дети. Я мечтала вернуться, быть рядом, помогать с внуками. Но каждый разговор заканчивался одинаково:
— Мама, тебе будет скучно. У нас всё налажено.
Однажды, на Пасху, я всё же приехала. В родительском доме — запущенность. Дочь живёт с каким-то грубым, злым мужчиной. Мама напугана.
Сын встретил без радости:
— Мам, долго не оставайся. У нас сейчас свои заботы.
Я снова уехала в Италию.
Прошло ещё несколько лет. Мне исполнилось 72. Работы больше нет — возраст, здоровье, усталость. Я набрала номер сына:
— Сынок, меня больше не берут. Я хочу вернуться. Может, поживу у тебя?
— Мам… ну как ты себе это представляешь? У нас дети, места мало. Мы и сами думаем переезжать.
Я вернулась в родительский дом. Отца уже не было в живых. Мама прикована к постели. Дом записан на дочь, но ухаживать за матерью она не спешит. Её муж постоянно кричит и требует, чтобы я ушла.
Иногда я задаю себе вопрос: за что мне такая старость? Я всю жизнь помогала, высылала деньги, жила ради детей. А теперь — одна.
У меня осталось всего три тысячи евро и ни одного дома, где меня действительно ждут.
Я смотрю в окно старого, холодного дома и думаю: возможно, стоило оставить что-то и для себя. Ведь любовь к детям — это не только жертвы и отказ от собственной жизни. Это ещё и умение сохранить в себе тепло, чтобы не встретить старость в полном одиночестве.
