Когда 26-летняя Юки сообщила друзьям, что выходит замуж, все решили, что это розыгрыш. Сообщение выглядело буднично и даже легкомысленно:
«Я выхожу замуж в следующем месяце… за Кенджи».
А следом — возраст жениха: семьдесят.
Групповой чат взорвался почти мгновенно.
— Подожди, семьдесят? Прямо семь-ноль?! — написала одна.
— Моргни два раза, если тебя держат в заложниках, — пошутила другая.
— Скажи хотя бы, что он миллионер или знаменитость. Ну пожалуйста, — добавил кто-то третий.
Шутки и поддёвки сыпались одна за другой, но Юки не оправдывалась. Она давно поняла: люди быстрее смеются над тем, что не вписывается в их картину мира, чем пытаются это понять. А она была спокойна — свой выбор она сделала осознанно.
Многие решили, что дело в деньгах, страхе одиночества или каком-то скрытом расчёте. Но правда оказалась куда проще и глубже. Юки влюбилась не в статус и не в иллюзию. Она полюбила тишину, заботу и человека, который впервые заставил её почувствовать себя по-настоящему увиденной.
Всё началось на Окинаве. Юки называла эту поездку «побегом четверти жизни». Она уволилась с выматывающей офисной работы, узнала, что её бывший теперь встречается с её же экс-начальницей, и в какой-то момент просто решила: хватит. Купила билет, отключила телефон, оставив его в режиме полёта, и пообещала себе не возвращаться, пока не поймёт, кем она вообще является.
Кенджи она встретила на пляже. Он сидел в тени пальмы, в старой соломенной шляпе, и читал потрёпанную книгу в мягкой обложке, заклеенную скотчем. Когда Юки прошла мимо, явно потерянная и уставшая, он поднял глаза и протянул ей банку лимонада.
— Тебе это сейчас пригодится, — сказал он спокойно.
Она взяла напиток, присела рядом — и впервые за долгие месяцы перестала изображать, что у неё всё в порядке.
Кенджи не задавал стандартных вопросов. Его не интересовало, кем она работает и какие у неё планы на пять лет вперёд. Он не поучал и не давал советов. Он просто слушал. А когда Юки расплакалась, он молча протянул салфетку и сказал:
— Ты не сломалась. Ты просто очень устала. Это разные вещи.
Потом он показал ей мем на своём старом кнопочном телефоне — настолько нелепый, что она рассмеялась сквозь слёзы.
Так всё и началось. Без вспышек и фейерверков. С тишины.
Кенджи оказался бывшим профессором физики на пенсии. Его жизнь была простой, но наполненной: утренний уход за садом, старые газеты, рыба на обед. В нём не было глянца, но была надёжность. Он говорил то, что думал, и делал то, что говорил — редкое качество в мире Юки, полном фильтров, показного успеха и бесконечной гонки.
Постепенно она поняла: то, что она чувствует рядом с ним, — не страсть и не мимолётное увлечение. Это облегчение. Он ничего от неё не требовал, не соревновался, не пытался казаться лучше. Он больше слушал, чем говорил. А когда Юки говорила, смотрел на неё так, будто каждое слово действительно имеет вес.
Он не стремился впечатлять. Носил носки с сандалиями, ходил с треснувшим экраном телефона и искренне считал, что «хештеги» — это какой-то математический знак. Но именно он смешил её сильнее всех.
Однажды вечером, глядя на закат, Кенджи сказал:
— Большинство людей бегут за счастьем, думая, что оно где-то впереди. А оно здесь, — он слегка постучал себя по груди. — Просто появляется тогда, когда ты перестаёшь бежать.
Через десять дней после знакомства он задал вопрос, который Юки не ожидала услышать:
— Ты выйдешь за меня?
Без кольца, без ужина при свечах. Просто вопрос на обратной дороге с пирса, его рука едва коснулась её ладони. Она ответила сразу. Размышлять не понадобилось.
Когда она рассказала друзьям, те были в шоке. Кто-то назвал её безумной. Кто-то напомнил, что он годится ей в дедушки. Несколько человек просто исчезли из её жизни.
Но Юки было всё равно. Впервые она не искала одобрения.
Свадьба была очень скромной: они вдвоём, городской регистратор и свидетель из цветочного магазина. Юки была в коротком льняном платье. Кенджи — в старой рубашке. Но когда он смотрел на неё, его улыбка была такой, словно он впервые увидел цвет в мире.
Их жизнь быстро обрела ритм: утренний чай, совместное чтение, простая еда, вечерние прогулки. Каждое утро он спрашивал её не о целях, а о снах — настоящих, с летающими замками и фиолетовыми океанами. И помнил их все, даже самые странные.
О прошлом он говорил мало. Юки знала, что он был женат. Его жена умерла почти двадцать лет назад. Фотографии лежали в ящике — не выставленные напоказ, но и не спрятанные. Когда Юки однажды спросила, скучает ли он, Кенджи мягко улыбнулся:
— Каждый день. Но, думаю, она была бы рада знать, что кто-то до сих пор заваривает мне чай.
