Почти месяц особняк Волковых в престижном пригороде Петербурга негласно считался запретной зоной.
Официально агентства по подбору домашнего персонала не вносили этот адрес в «чёрный список», но каждая женщина, переступавшая его порог, выходила оттуда другой. Одни рыдали. Другие кричали, не сдерживаясь. Одна из уборщиц заперлась в прачечной и просидела там до тех пор, пока охрана не вывела её под руки. А последняя няня на рассвете выбежала босиком по гравийной дорожке — с волос стекала зелёная краска, а сама она истерично повторяла, что дети одержимы, а стены слышат тебя, когда ты спишь.
Тридцатисемилетний Дмитрий Волков наблюдал за тем, как за такси закрываются ворота, через стеклянные двери своего кабинета. Он был основателем крупной компании в сфере кибербезопасности, его имя регулярно мелькало в деловой прессе, а акции фирмы торговались на бирже. Но всё это теряло смысл, когда он оставался наедине с домом и слышал сверху звон разбитого стекла.
На стене висел семейный снимок четырёхлетней давности. Марина — живая, смеющаяся, опустившаяся на колени на пляже. Вокруг неё — шесть дочерей, загорелых и счастливых, цепляющихся за подол её платья. Дмитрий провёл пальцами по рамке.
— Я их подвёл… — тихо произнёс он в пустоту.
Телефон завибрировал. Операционный менеджер Степан говорил осторожно, почти шёпотом:
— Дмитрий Сергеевич, ни одна лицензированная няня не соглашается. Юристы настоятельно рекомендуют прекратить попытки.
Дмитрий закрыл глаза.
— Значит, няню мы не нанимаем.
— Есть ещё вариант, — после паузы сказал Степан. — Уборка. Домработница. В договоре не будет ни слова о детях.
Дмитрий посмотрел во двор, где среди сухих кустов и перевёрнутых садовых стульев валялись сломанные игрушки.
— Берите любого, кто согласится.
В другом конце города двадцатишестилетняя Надежда туго затянула шнурки старых кроссовок и убрала учебники по психологии в рюкзак. Днём она убирала дома почти без выходных, а ночами изучала детские травмы. Про своё прошлое она говорила редко. В семнадцать лет её младший брат погиб при пожаре. С тех пор страх перестал быть для неё чем-то неизвестным. Тишина не пугала. Боль была знакомой.
Телефон завибрировал. Куратор агентства говорил быстро:
— Срочный заказ. Частное поместье. Немедленный выезд. Тройная оплата.
Надежда взглянула на счёт за обучение, прикреплённый магнитом к холодильнику.
— Присылайте адрес.
Дом Волковых был красив так, как умеют быть красивыми только дорогие дома: строгие линии, панорамные окна, идеально подстриженные кусты. Но внутри ощущалась запустелость. Охранник открыл ворота и негромко сказал:
— Удачи.
Дмитрий встретил её с усталым взглядом и тёмными кругами под глазами.
— Работа — только уборка, — сразу предупредил он. — Мои дочери переживают утрату. Спокойствия не обещаю.
Сверху раздался грохот, затем резкий, почти злой смех.
— Я не боюсь чужого горя, — спокойно ответила Надежда.
На лестнице стояли шесть девочек.
Аня, двенадцать лет — напряжённая и собранная.
Вера, десяти — теребила рукава.
Кира, девяти — тревожно оглядывалась.
Яна, восьми — бледная и молчаливая.
Шестилетние близняшки Майя и Лиза улыбались странно, почти вызывающе.
Трёхлетняя Леночка прижимала к себе потрёпанного плюшевого зайца.
— Я Надежда, — сказала она ровно. — Я здесь, чтобы убираться.
Аня шагнула вперёд:
— Ты тридцать восьмая.
— Значит, начну с кухни, — улыбнулась Надежда.
На холодильнике она заметила фотографии: Марина у плиты. Марина в больничной палате с новорождённой Леночкой. Горе здесь не прятали — оно жило открыто.
Надежда испекла блинчики в форме зверей, следуя записке, найденной в ящике. Поставила тарелку на стол и ушла. Вернувшись, она увидела Леночку, молча жующую и широко распахнувшую глаза от удивления.
Первый «удар» нанесли близняшки: в ведре для швабры лежал резиновый скорпион. Надежда внимательно рассмотрела его.
— Отличная работа, — сказала она. — Но страх без смысла не работает. Придётся придумать что-то лучше.
Девочки растерянно переглянулись.
Когда Яна ночью намочила постель, Надежда лишь спокойно сказала:
— Страх путает тело. Мы всё уберём. Ничего страшного.
Яна кивнула, слёзы остались в глазах.
Во время панической атаки Киры Надежда сидела рядом, мягко направляя дыхание.
— Откуда вы это знаете? — прошептала девочка.
— Когда-то кто-то помог мне, — ответила она.
Прошло несколько недель. Дом словно начал оттаивать. Близняшки перестали ломать вещи и теперь пытались заслужить её внимание. Вера снова села за пианино. Аня держалась в стороне, неся ответственность, слишком тяжёлую для ребёнка.
Дмитрий стал возвращаться раньше и подолгу стоял в дверях, наблюдая, как дочери ужинают вместе.
— Что вы сделали такого, чего не смог я? — спросил он однажды.
— Я просто осталась, — ответила Надежда. — И не требовала, чтобы они сразу стали «нормальными».
Иллюзия стабильности рухнула в ту ночь, когда Аня попыталась свести счёты с жизнью. Скорая. Белый свет больницы. Дмитрий плакал, сгорбившись в пластиковом кресле. Надежда сидела рядом — молча, но рядом.
Именно там началось настоящее исцеление.
Через несколько месяцев Надежда окончила университет с отличием. В первом ряду сидели Волковы. В память о Марине они открыли центр психологической помощи детям, пережившим утрату.
В саду под цветущим деревом Дмитрий взял Надежду за руку. Аня тихо сказала:
— Вы не заменили маму. Вы помогли нам жить дальше.
Надежда не сдержала слёз:
— Этого достаточно.
Дом, который когда-то выталкивал всех, снова стал домом. Горе осталось — но любовь оказалась сильнее и задержалась надолго.
