Филька… Господи, чуть было не вырвалось: «человек с тяжёлой биографией». Но нет — никакой он не человек. Он кот. Кот со сложной, запутанной и совсем не лёгкой судьбой. Когда мы познакомились, Фильку во дворе уже знали и называли с уважением — «дворовой любимец».
Еду ему носили не только добросердечные бабушки, но и, что особенно удивляло, серьёзные мужчины лет тридцати пяти–сорока пяти. Крепкие, немногословные, владельцы машин, с усталым взглядом людей, многое повидавших.
«И что они в нём нашли?» — наверняка спросите вы. Харизму. Суровое кошачье обаяние и врождённое чувство собственного достоинства. Особенно это проявлялось в те моменты, когда Филька без лишнего шума изгонял чужих котов со своей территории, а затем, медленно и важно, направлялся к негласному центру двора — четвёртому подъезду. Там каждое утро баба Маня оставляла для него горсточку сухого корма. И там же почти всегда стоял джип Степаныча — на его ещё тёплый капот Филька любил забираться, чтобы погреться, пока двигатель остывал.
Быть дворовым любимцем — звание обязывающее. Но если говорить честно, почёта в нём мало, а уж гарантии безопасности — и подавно никакой.
Про собак можно было бы и не вспоминать. Их Филька презирал всем своим кошачьим нутром, глядя сверху, с веток дерева, на лающее безумие внизу. Гораздо страшнее для него были двуногие существа поменьше — человеческие дети. Их он боялся по-настоящему.
Потому что никогда не мог предугадать, что им взбредёт в голову в следующую секунду. От этих «человечьих котят» Филька спасался как умел: забивался под машины, исчезал в узких продухах фундамента, прятался в щелях. На деревья старался не лезть — опыт подсказывал, что и оттуда его достанут. Самое безобидное, что с ним делали, — поднимали с холодного бетона за хвост. А иногда просто бросали камни. Ни за что. Ради смеха.
В тот день вылезать из-под машины не хотелось вовсе. Моросил дождь, лапы зябли, живот сводило от голода, но к четвёртому подъезду — туда, где обычно лежал корм, — он не пошёл.
Уже третий день его изматывала страшная зубная боль. В челюсти дёргало и пульсировало, словно внутри поселился раскалённый огонь. Боль сводила с ума. Филька лишь тяжело, протяжно вздохнул, когда баба Маня — добрая, но простоватая старушка — начала ворчать:
— Совсем ты, кот, зажрался, перебираешь…
А зима была всё ближе. Через месяц во двор должны были прийти морозы — беспощадные, ниже минус тридцати пяти. Унылый кот чувствовал их приближение всем телом и ясно понимал: такую зиму он не переживёт.
И именно в этот момент, словно тот самый «бог из машины» из древних трагедий, в его истории появились мы с мужем.
Кота я заметила заранее. Осторожно расспросила соседей — выяснилось, что ничей, без хозяев. Рассказала мужу, и в преддверии холодов решение пришло само собой: забирать. Тем более Филька поразительно напоминал нашего старого кота Бау — слепого рэгдолла, потерявшего зрение после давней травмы.
— Будет ему напарник, — решили мы.
Почему-то при этом полностью вычеркнули из памяти бессонные ночи, нервы и деньги, которые когда-то ушли на лечение. Но мы точно знали одно: у кошек есть душа. А если у живого существа есть душа — как его можно не спасти?
К мужу Филька пошёл сразу, без колебаний. Мужчинам он вообще доверял удивительно легко. Имя «Филька» возникло мгновенно, без обсуждений. Почему? Да вы просто посмотрите на эту морду с внимательными серыми глазами и аккуратными ушами — другого имени у такого кота быть не могло.
Несмотря на внушительный размер, весил он почти ничего. Муж прижал кота к груди и быстрым шагом направился к остановке маршрутки… Про переноску мы, разумеется, даже не вспомнили.
Наверное, сработало суеверие. Мы решили: если кот исчезнет — значит, судьба. А переноска будто заранее фиксирует исход, как некий приговор.
Организовать карантин в однокомнатной квартире — задача непростая. К счастью, у нас была просторная утеплённая лоджия, туда Фильку и поселили. Он яростно чесался, выкусывал что-то из шерсти, поэтому первым делом отправился в ванну — зоошампунь давно ждал своего часа.
Аппетита у кота не было вовсе. После того как он обсох и тщательно вылизался, мы понесли его в ближайшую ветклинику. Там, когда наша Дарья Дмитриевна — самый добрый ветеринар на свете — осторожно взяла кота за мордочку, чтобы заглянуть в пасть, ей прямо в ладонь выпал крайний коренной зуб. В крови и гное.
Гингивит — штука страшная даже для людей. А тут кот… Зато после обработки воспалений и курса уколов Филька буквально ожил. Он впервые поел — конечно, жидкий корм — а потом уселся у стеклянной двери лоджии и с живым интересом стал наблюдать за сумрачной кухней, где бродил угрюмый Бау, вынюхивая незваного гостя.
На лоджии Филимон задержался ненадолго. Когда пришли анализы крови и стало ясно, что смертельно опасных инфекций нет, новичка выпустили знакомиться со старожилом.
Было всё: и шипение, и ворчание, и резкие удары лапой по голове (Бау был слеп, как крот, но бил удивительно точно). А когда после четырёх месяцев лечения Фильке сделали комплексную прививку, именно Бау первым подошёл к распластанному после процедуры коту и начал тщательно вылизывать ему мордочку.
Потом началось обучение. Старый кот показал младшему, как открывать двери — не только наваливаясь на них корпусом, но и более изощрённо: подцепить когтем край полотна и потянуть на себя. Фильке понадобилась всего неделя, чтобы освоить этот трюк.
Следующим этапом стала «речь». Филька поначалу был нем как рыба, тогда как словарный запас слепого поражал воображение: «мяу», «бау», «мурр-ва-ва», «мрруков», «мрраков». Новый ученик начинал робко, почти шёпотом. А его фирменным выражением стало «мяк-мяк» — обязательно с петлянием под ногами и обвиванием лодыжек хвостом.
Было очевидно: раньше у него был дом и хозяева, которые заботились о нём. Но как так вышло, что воспитанный, аккуратный и безгранично добрый кот оказался на улице?
Мой муж — человек упрямый. Он провёл настоящее расследование и восстановил цепочку событий, после чего долго и яростно ругался, переваривая очередную порцию человеческой подлости.
Бывшие хозяева были самыми обычными: кота баловали умеренно, прививки делали вовремя, кастрировали, чтобы не метил углы и не пел серенады. Он знал лоток и понимал, что мебель и цветы — табу.
А потом мужчина «пошёл в рост»: деньги появились резко и в больших количествах. Жене захотелось новой жизни — престижный район, элитный дом. А кот-полукровка, по её мнению, в эту картинку не вписывался.
Муж был занят бизнесом и в «мелочи» не вникал. Когда семья съехала, забрав породистого британца в переноске, в пустой квартире остался кот, сидящий под запертой дверью.
Голод выгнал его на улицу. Началась борьба за выживание: охота, воровство, попрошайничество. Так он прожил с мая по октябрь, обзаведясь блохами, ушными клещами и циститом от холодных ночёвок.
Доверия к новым людям у Фильки не было. Он терпел мои объятия, позволял гладить себя до лопаток, но дальше начинал напрягаться и фыркать.
А через год беда случилась со мной — разрыв связок колена, операция и долгая реабилитация. В первый же день после возвращения домой — на костылях и измождённой — Филька решительно запрыгнул ко мне на кровать и лёг прямо на больную ногу. До этого он никогда с нами не спал.
С этого момента всё изменилось. Кот словно начал оттаивать, открывая новые грани своей заботы.
Апофеозом стала крыса, добытая во дворе. Причём поймал он её, не снимая шлейки — пятиметрового поводка ему хватило для стремительного броска. Добычу Филька торжественно принёс мне:
мол, ешь, хозяйка, поправляйся.
Хорошо, что муж заранее позвонил — иначе мой визг поднял бы на уши весь дом.
Кота отвлекли, а «подарок» аккуратно утилизировали.
Так мы и живём теперь — с брутальным сероглазым красавцем. Настоящим, полноправным и любимым членом нашей семьи.
