Я всегда чувствовала: у моего сына Бори сердце куда больше, чем этот мир обычно готов принять. Ему было всего двенадцать, но в нём жила такая внутренняя стойкость и честность, что многим взрослым мужчинам стоило бы у него поучиться.
Но даже я не могла представить, что однажды буду стоять на скользкой, покрытой льдом дорожке рядом с мужем и детьми, восстанавливая справедливость для человека, который решил, что обман ребёнка — это допустимый «деловой приём».
Всё началось обычным снежным утром в декабре. Я жарила яичницу, когда Боря влетел на кухню, сияющий, будто выиграл в лотерею. Он уже успел расчистить наш выезд, и от мороза его щёки пылали.
— Мам! — выпалил он. — Эдуард Борисович сказал, что будет платить мне по тысяче рублей каждый раз, когда я почищу у него дорожку!
Улыбка растянулась у него от уха до уха.
Эдуард Борисович — наш сосед — был человеком состоятельным и при этом невероятно самодовольным. Он обожал рассказывать о своих проектах, демонстрировать дорогие покупки и вёл себя так, будто делает окружающим одолжение одним своим присутствием. Было ясно: он считал, что «даёт мальчику шанс».
Но восторг Бори был настолько искренним, что спорить с этим не хотелось.
— Здорово, — сказала я, растрепав ему волосы. — И что ты собираешься делать с деньгами?
Он вдруг стал очень серьёзным:
— Я куплю тебе тёплый шарф. А Ане — домик для кукол. Такой, со светом.
Он с воодушевлением описывал красный шарф со снежинками и тот самый домик, о котором младшая сестра мечтала после витрины в магазине. У меня защемило сердце.
— Всё уже распланировал?
— Ага! — кивнул он. — А остаток — на телескоп.
Следующие недели Боря работал с упорством взрослого. Каждое утро до школы он надевал куртку не по размеру, натягивал шапку почти на глаза и выходил с лопатой в мороз. Из кухни я наблюдала, как он растворяется в белёсом тумане. Скрежет металла по асфальту нарушал утреннюю тишину. Иногда он останавливался перевести дух, опираясь на лопату, и пар вырывался изо рта облачками. Возвращался он с ледяными пальцами, но неизменно счастливый.
К 23 декабря он уже напевал новогодние песенки, выходя из дома. Я ждала его, как обычно — уставшего, но довольного.
Но вместо этого дверь распахнулась слишком резко.
— Боря? — позвала я, выбегая навстречу.
Он стоял у порога, с опущенными плечами, и в его глазах блестели слёзы.
— Мам… — он с трудом выговорил. — Эдуард Борисович сказал, что не заплатит. Вообще.
Слова будто ударили в грудь.
— Он сказал, что это урок. Что нельзя работать без договора, — голос сорвался. — Я же старался… Почему он так?
Гнев накрыл меня мгновенно. Холодный, острый. Какой человек считает нормальным «учить жизни» ребёнка, обманывая его?
Я крепко обняла сына.
— Ты ни в чём не виноват, слышишь? — сказала я твёрдо. — Ты всё сделал правильно. Это его стыд. Я разберусь.
Я накинула пальто и пошла к соседу. Его дом был украшен огнями, изнутри лилась музыка. Он открыл дверь с бокалом вина.
— Эдуард Борисович, — начала я спокойно. — Боря отработал восемь дней. Вы должны ему восемь тысяч. Заплатите.
Он усмехнулся:
— Нет договора — нет денег. Так устроен взрослый мир.
Я кивнула.
— Вы правы. Взрослый мир — это ещё и ответственность. Хорошего вечера.
План уже оформился у меня в голове.
На следующее утро, пока сосед и его гости спали, я разбудила семью:
— Подъём. Сегодня мы восстанавливаем справедливость.
Муж завёл снегоуборщик. Его гул разрезал утреннюю тишину. Боря взял лопату, сжав её, как геройский меч. Даже Аня в своих маленьких сапожках решила «помогать».
Мы расчистили свою дорожку, потом помогли соседям. А весь снег… аккуратно перенесли на выезд Эдуарда Борисовича.
С каждым броском мне становилось легче.
— Мам, тут уже очень много, — сказал Боря, начиная улыбаться.
— Именно так и надо, — ответила я. — Считай это рождественским чудом с обратным эффектом.
К полудню его выезд превратился в снежную стену выше капота чёрного автомобиля.
Долго ждать не пришлось.
— Вы что наделали?! — заорал он, выбегая из дома.
Я вышла навстречу, отряхивая перчатки.
— Мы просто вернули всё на исходное место.
— Что?!
— Раз работа не была оплачена, значит, её как бы не существовало. Вот мы и аннулировали результат. Справедливо, не находите?
Он побагровел.
— Вы не имеете права!
— Имею, — кивнула я на соседей, уже собравшихся вокруг. — И если хотите юристов — пожалуйста. Свидетелей эксплуатации ребёнка без оплаты здесь достаточно.
Он понял, что проиграл.
Вечером в дверь позвонили. Эдуард Борисович стоял с конвертом, не поднимая глаз.
— Передайте сыну… что я извиняюсь, — пробормотал он.
Внутри было больше денег, чем нужно. Он явно решил «закрыть вопрос».
Боря улыбался так, будто держал в руках весь мир.
— Спасибо, мам, — сказал он, обнимая меня.
И в этот момент я поняла: ни один урок не стоит того, чтобы ломать детскую веру в справедливость. Но иногда её можно — и нужно — защищать.
