Я работаю в крупной компании, где офис продуман до мелочей: просторные светлые кабинеты, современная мебель, а кухня оснащена так, что позавидует любая квартира. Казалось бы — идеальные условия для работы. Но, как и в любом коллективе, стоит появиться одному проблемному элементу, и равновесие начинает трещать по швам.
Готовка для меня — не обязанность, а настоящее удовольствие и способ снять стресс. В то время как большинство коллег заказывает доставку, разогревает полуфабрикаты или бегает за бизнес-ланчами, я по вечерам колдую на кухне: варю соусы для лазаньи, леплю пельмени, запекаю мясо, собираю сложные салаты. Домашнюю еду я всегда брала с собой на работу и никогда не считала это чем-то особенным.
Проблемы начались примерно через полгода после того, как к нам перевели Марину. Женщина лет сорока пяти, шумная, напористая и привыкшая сразу устанавливать собственные порядки. Она громко обсуждала личные драмы по телефону, раздавала непрошеные советы по стилю и внешности и, казалось, совершенно не признавала чужих границ.
Первый тревожный звоночек прозвенел во вторник. В тот день я принесла пасту карбонару, о которой мечтала ещё с утра. В обед я открыла холодильник, достала контейнер с наклейкой, где было написано моё имя, и сразу почувствовала неладное — он стал заметно легче.
Когда я сняла крышку, оказалось, что еды осталось едва ли половина. Причём было видно: кто-то ел прямо из контейнера. Я подняла глаза и увидела Марину, спокойно попивающую чай.
— Марина, — стараясь говорить ровно, спросила я, — ты не видела, кто трогал мой обед?
Она повернулась ко мне, расплылась в улыбке и без малейшего смущения сказала:
— Ой, да что ты! Я просто немного попробовала. Такой запах был, когда холодильник открыла — не удержалась. Ты же худенькая, тебе много не нужно. А мне энергия нужна!
Тон был такой, словно она одолжила ручку, а не залезла в чужую еду.
— Это мой обед. Я готовлю его для себя. Пожалуйста, больше так не делай, — сказала я.
— Ну ты и чувствительная! — отмахнулась она. — Из-за пары вилок еды целую драму устроила. Мы же команда, почти семья. У нас на прошлой работе всё общее было.
Я промолчала. Скандалить из-за макарон не хотелось. Но остатки я выбросила — есть после кого-то я не смогла. Пришлось довольствоваться перекусом из автомата.
Если бы я тогда знала, что это только начало.
В следующие недели мои контейнеры регулярно худели или исчезали вовсе. Любая попытка поговорить заканчивалась насмешками или обвинениями.
— Вот эгоистка! — заявляла Марина на весь офис, если я ловила её на месте. — Я же чуть-чуть взяла. А ты трагедию устроила. У нас вообще-то корпоративный дух!
Особенно неприятно было видеть реакцию коллег. Мужчины предпочитали делать вид, что ничего не происходит. Женщины сочувствовали на перекурах, но открыто выступить против Марины не решались. Со временем я даже начала сомневаться: может, я правда слишком остро реагирую?
Я пробовала всё. Писала на контейнерах: «НЕ ТРОГАТЬ! ЛЕКАРСТВО». Марина смеялась:
— Лекарство в жареной курице? Ну-ну.
Прятала еду в самый дальний угол — она всё равно находила. Купила контейнер с кодовым замком — на следующий день он оказался в мусорке со сломанной крышкой.
— Он сам треснул, — хлопала глазами Марина. — Я выбросила, чтобы не пах. Кстати, котлета была вкусная, спасибо.
Сломанный контейнер стал последней каплей. Я поняла: разговоры бесполезны. Жаловаться начальству — значит выглядеть как ребёнок с жалобой «она съела мою еду». Нужно было другое решение.
Травить никого я не собиралась. Слабительное — подло. А вот острота… тут всё честно: кто-то любит, кто-то нет.
В выходные я поехала на рынок специй. Мне нужен был не магазинный перец, а что-то серьёзное. В лавке я купила несколько стручков хабанеро.
— Осторожнее, он очень жгучий, — предупредил продавец.
— Именно то, что нужно, — ответила я.
Дома я испекла пирожки с мясом. Десять штук: семь обычных и три «особенных». В начинку для них я добавила мелко нарезанный хабанеро. С виду они ничем не отличались. Я сложила всё в контейнер и наклеила стикер с именем.
В понедельник утром я поставила контейнер на самую видную полку. Марина стояла у кофемашины.
— Пирожки? Сама пекла?
— Да. Это мой обед, — ответила я.
До обеда я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку. Около половины первого хлопнула дверца холодильника, загудела микроволновка… потом наступила тишина.
И вдруг:
— А-А-А!!! ВОДЫ!!!
Марина вылетела в коридор с пылающим лицом, слезами и паникой в глазах. Она металась у кулера, хватая воздух. Кто-то дал ей кружку, но вода только усилила эффект.
— Ты… — прохрипела она. — Ты меня отравила!
Сбежались коллеги, появился начальник.
— Что происходит?
— Она! — Марина ткнула в меня пальцем. — Подложила яд! У меня всё горит!
Я спокойно подошла:
— Какой яд? Ты ела мои пирожки? Из контейнера с моей фамилией?
— Да какая разница! — задыхалась она. — Ты туда кислоту налила!
— Я люблю острую еду. Это мой рецепт. Я готовила для себя. Откуда мне было знать, что ты съешь чужой обед?
— Это не еда, а оружие! — закричала она.
Начальник посмотрел на контейнер:
— Марина, а зачем ты вообще ела чужую еду?
— Я… перепутала…
— Там имя написано. Больше никаких разборок. Чужое не трогать.
ЭПИЛОГ
Марина провела около сорока минут в туалете. Остаток дня была тише воды. На следующий день история облетела офис. Кто-то считал, что я перегнула, кто-то просил рецепт.
Но главное — эффект был достигнут. Мои контейнеры больше никто не трогал. Более того, в холодильнике воцарился порядок. Пропажи исчезли у всех.
Марина со мной не разговаривает и называет ведьмой. И знаете что? Пусть. Такая репутация меня вполне устраивает — мой обед теперь в безопасности.
