— Мама приедет на Пасху, на все праздники. Это ведь не проблема? Я уже пообещал, — муж сообщил об этом так спокойно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.
Я замерла с венчиком в руке над миской, где только начала взбивать белки для куличей. Весеннее солнце щедро освещало подоконник с зелёными ростками в горшках, но меня внезапно пробрал холод.
— Приедет? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не выдал волнения. — Паш, ты серьёзно? До Пасхи всего десять дней. Мы же договорились — в этом году празднуем сами. Дети хотели на квест в парк, мы уже купили билеты на выставку писанок…
Павел, как обычно в такие моменты, уставился на этикетку бутылки с минералкой, избегая моего взгляда.
— Ну а куда ей деваться, Маричка? Она там одна, в селе, скучает. Хочет внукам крашенки привезти, паску свою испечь. Уже и билет взяла — на среду перед Чистым четвергом.
Я медленно опустила венчик. Белковая пена оседала, словно и моё настроение.
— И на сколько она теперь? Снова «пока огороды не начнутся», как в прошлом году? Тогда она уехала только в июне.
Павел наконец посмотрел на меня — с тем самым просящим выражением, перед которым я обычно сдавалась.
— Да нет… Ну, неделю, может две. Пока праздники. Тебе что, трудно? Это же моя мама. Она уже всё собирает — уток зарезала, сыра наделала.
— Паша, дело не в утках! — я почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Дело в том, что Ганна Ивановна не просто приезжает в гости. Она приезжает с проверкой. В прошлый раз она перемыла мои окна уксусом, потому что они были «недостаточно чистыми для Божьего света», и разложила бельё по цветам!
— Она просто хотела помочь… — буркнул он.
— Помощь — это когда спрашивают! А когда врываются в твой уклад жизни и начинают диктовать, сколько яиц класть в тесто, потому что у тебя «не паска, а какой-то безблагодатный кекс» — это уже не помощь, а захват территории.
Следующие три дня прошли в напряжённой тишине. Я с удвоенным рвением драила квартиру. Не потому, что было грязно, а потому что знала: любая незаметная пылинка станет поводом для длинной лекции о том, что «современные женщины только в телефонах сидят, а дом вести не умеют».
Вечером я позвонила сестре Ирине. Та, услышав всё, тяжело вздохнула:
— Маричка, держись. Пасха со свекровью — это как экзамен, только экзаменатор умеет делать виноватой даже за погоду.
— Ира, она уже заказала три литра домашней сметаны, потому что моя — «разбавленная вода». И собирается переделывать мои куличи!
— Не позволяй, — отрезала сестра. — Это твой дом — твои правила. Хотя… ты же опять будешь молчать и улыбаться, пока она шкафы переставляет.
— Нет. В этот раз — точно нет.
Ганна Ивановна появилась в среду вечером. Три огромные сумки, запах домашней колбасы и выражение лица человека, который приехал наводить порядок.
— Ой, Маричка, здравствуй, — она чмокнула меня в щёку, но взгляд уже скользил по прихожей. — А что это у вас на зеркале разводы? Максимка трогал? Надо газетой протирать — тогда блестеть будет.
Павел занёс сумки.
— Мам, раздевайся, ужин готов.
— Да какой ужин? Я вот творог привезла — надо сразу перетереть. А то Маричка, наверное, опять блендером будет мешать? Так нельзя. Тесто руки любит, а не технику.
Я сжала зубы.
— Ганна Ивановна, тесто уже замешано. Оно поднимается.
— Ой… — она вздохнула так, будто случилось несчастье. — Ну ладно. Может, и подойдёт. Хотя сегодня луна такая — надо было больше дрожжей.
За ужином начался настоящий допрос.
— Почему Максимка без майки? Пол холодный, простудится.
— Мам, у нас 22 градуса, — спокойно ответил Павел.
— Градусник врёт. Я чувствую — сырость. Маричка, ты бы ему шерстяные носки надела. Те, что я вязала. Где они?
Я сделала глоток чая.
— Они стали малы. Я отдала их нуждающимся.
— Отдала? — свекровь вскинула брови. — Мою работу — чужим людям? Ну конечно. Сейчас проще купить новое, чем ценить труд.
Павел под столом толкнул меня ногой. Я молчала. Но внутри уже нарастало напряжение.
Пятница началась с грохота на кухне. Я выбежала и застыла: все шкафы были вывернуты, продукты и посуда лежали на полу.
— Ганна Ивановна, что вы делаете?!
— Маричка, тут же всё неправильно! Рис открыт — заведутся жучки. Надо пересыпать в банки. Я уже нашла у тебя пустые.
— Это банки под рассаду! Не трогайте!
— И сода должна быть ближе к плите. И вообще, ты Павла плохо кормишь. Он похудел.
— Я готовлю полезную еду.
— Мужчина должен быть сытым, а не «полезным»! — стукнула она банкой.
Вошёл Павел.
— О, мам, уже хозяйничаешь?
— Да вот, помогаю твоей… — она осеклась, — Маричке порядок навести.
Я посмотрела на мужа. Он лишь улыбнулся:
— Маме виднее, у неё опыт.
И тогда я просто развернулась и ушла. Впервые за годы мне захотелось собрать его вещи и отправить обратно вместе с мамой.
Кульминация наступила в субботу, когда мы начали красить яйца.
— Что это за безобразие? — свекровь отодвинула мои краски. — Только луковая шелуха — это правильно.
— Это пищевые красители. Детям нравится.
— Синий цвет на Пасху? Ты бы ещё чёрный сделала!
Максим тихо спросил:
— Мам, можно я наклею котика?
— Какого котика?! — всплеснула руками бабушка. — Только кресты и «ХВ»!
Я не выдержала.
— Это мои дети. И наш праздник. Если они хотят котиков — они будут. Вы у нас в гостях, а не проверяющий.
В кухне повисла тишина.
— Павел! — закричала она. — Она меня выгоняет!
Павел посмотрел на меня:
— Маричка, ну зачем так…
— А я должна терпеть? — тихо спросила я. — Почему никто не думает обо мне?
— Потому что ты моложе, будь мудрее!
Это стало последней каплей.
— Тогда я ухожу. С детьми. Празднуйте сами — правильно.
Мы уехали к Ирине. Там было шумно, живо и спокойно.
Поздно вечером позвонил Павел:
— Возвращайся… Я всё понял. Она уже в моём кабинете порядок навела и выкинула мои документы.
Я усмехнулась:
— Теперь ты понимаешь?
— Да. Завтра отвезу её домой. Я хочу твои куличи. Даже «неправильные».
Мы вернулись ночью. Утром она уехала.
Перед отъездом сказала:
— Не бережёшь ты семью, Маричка.
Я спокойно ответила:
— Наоборот. Я её защищаю.
Когда машина скрылась, Павел обнял меня.
— Она сказала, что ты ведьма.
— Возможно, — улыбнулась я. — Приворожила тебя спокойствием.
На столе стояли мои куличи, синие яйца с котиками и простая домашняя еда.
И это была самая настоящая Пасха — не идеальная, но наша.
