В то субботнее утро я решила испечь шарлотку. Осень всё-таки — хотелось чего-то домашнего, простого, с запахом тепла. Да и Руслан всегда радовался, когда в квартире пахло свежей выпечкой.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я разбивала яйцо в миску. На экране высветилось: «Золовка Таня». Я на секунду замерла, прежде чем ответить.
Потому что её звонки редко приносили что-то хорошее.
— Рая! — с ходу закричала Таня, как только я взяла трубку. — Тебе вообще всё равно, да? У мамы перелом, а ты даже не позвонила! Как так можно?
Я молча смотрела, как желток растекается по миске, и думала о том, что за двадцать лет Серафима Михайловна ни разу — ни единого раза — не назвала меня по имени. Она всегда обходилась местоимениями, будто моё имя было чем-то запретным.
О том, что с ней случилась беда, я узнала только что — от Тани.
— Эм… сочувствую, — пробормотала я первое, что пришло в голову.
— Сочувствует она… — фыркнула золовка. — Тут помощь нужна, а не слова! Давай, собирайся и езжай к ней — ухаживай, как положено невестке!
Какое удобное слово — «положено». Мне, оказывается, многое «положено»: терпеть унижения, улыбаться на семейных застольях и выслушивать её постоянные упрёки вроде:
— Руслан, ну когда ты уже разведёшься с этой и женишься на нормальной женщине?!
Я сказала, что подумаю, и сбросила звонок. Шарлотка, конечно, не удалась — осела, пересохла. Как и моё настроение.
Когда Руслан вернулся с работы, я сразу поняла: ему уже всё рассказали. Причём все подряд.
И мать, и сестры, и, возможно, даже соседка тётя Клава с третьего этажа, которая искренне считала Серафиму Михайловну несчастной страдалицей, а меня — недоразумением, испортившим жизнь её «идеальному» сыну.
Руслан тоже решил, что помогать должна я.
— Рая, ну мама же… — начал он, потирая лоб.
Я терпеть не могла этот его жест — за ним всегда следовала просьба, от которой сложно отказаться без внутреннего надлома.
— Что «мама»? — холодно спросила я.
— Она одна, нога в гипсе… Ей действительно нужна помощь…
Я закатила глаза.
— У твоей мамы три невестки, Руслан. Три! Я, Света и Марина. И всю жизнь она считала, что они идеальные, а я — так себе.
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Она же всем рассказывала, какие они замечательные, а я никчёмная. Так почему ухаживать должна именно я?
Он недовольно скривился.
— Ну… Света отказалась — сказала, что у неё работа. Марина тоже не может — у неё маленький ребёнок.
— А у меня, значит, свободная жизнь? Делать нечего?
— Ну Рая… ну пожалуйста…
Это «пожалуйста» прозвучало так, будто всё должно было сразу измениться. Будто я обязана забыть, как двадцать лет назад на свадьбе Серафима Михайловна прошипела мне:
— Ты у нас надолго не задержишься. Мой сын скоро одумается.
Или как она присылала Руслану фотографии какой-то «идеальной» девушки с подписью:
— Посмотри, какая красавица! И до сих пор не замужем!
Двадцать лет я терпела. Улыбалась. Готовила на праздники. Делала всё, что «должна» невестка.
И что получила в ответ? Уколы, пренебрежение, постоянное недовольство.
Три года назад я просто перестала к ней ездить. Передавала поздравления через Руслана, отправляла подарки через него же. Она, кажется, даже не заметила. А может, ей так было даже удобнее.
Так зачем мне снова возвращаться?
— Руслан, я не буду сиделкой у твоей матери, — твёрдо сказала я. — Всё. Точка.
Он ударил ладонью по столу — посуда зазвенела.
— Это моя мать! — возмутился он.
— Вот и езжай к ней сам, — спокойно ответила я.
Повисла напряжённая пауза.
— Я? — он посмотрел на меня так, будто я предложила невозможное. — Но я же работаю!
— А я, по-твоему, отдыхаю? — резко ответила я. — У меня заказы, Руслан. Я шью. Я тоже зарабатываю. И у меня дедлайны.
Он посмотрел на меня с обидой.
— Ладно… — тяжело вздохнул он. — Хорошо. Я возьму отпуск.
И действительно взял. И поехал к матери.
Продержался он ровно три дня.
Вернулся вечером, когда я шила платье для клиентки. Уставший, с кругами под глазами. Едва переступив порог, он закричал:
— Никогда больше! Слышишь? Никогда!
Он метался по квартире, как загнанный зверь, швырял вещи, пинал тапки.
— Она… она невыносима! — кричал он. — Она орёт из-за того, что я «не так» чищу картошку!
— Что плохо застилаю кровать! Что телевизор слишком громко включаю! Что хожу, дышу, думаю — всё неправильно!
Я молча кивала. Вот это открытие.
Он резко остановился и указал на меня:
— И она ещё сказала! — голос его сорвался. — Что это ты виновата! Что ты меня испортила! Что раньше я был хорошим, а теперь…
— А теперь ты просто человек, который не хочет терпеть хамство, — спокойно сказала я, откусив нитку. — Добро пожаловать в мою реальность, Руслан. Я в ней живу уже двадцать лет.
Он устало опустился на диван.
— Она… — хрипло продолжил он. — всем родственникам уже пожаловалась. Говорит, что это ты меня научила бросить её одну…
Я отложила работу, налила ему крепкий чай с мятой и сказала:
— Слушай, Русь, у меня есть решение. Давай скинемся все вместе и наймём сиделку. Три невестки, трое сыновей и дочь — поровну. Как тебе?
Он поднял на меня глаза с надеждой.
— Думаешь, согласятся?
— А куда денутся?
Я написала всей его родне: так и так, никто не может ухаживать — значит, нужна сиделка. Стоимость такая-то.
Света ответила первой:
— Отличная идея! Я за!
Потом Марина:
— Давно пора было!
Братья Руслана молча перевели деньги. Таня тоже не осталась в стороне.
Серафима Михайловна, конечно, устроила бурю. Звонила всем, плакала, кричала, что её предали, что чужой человек в доме — это позор, что дети неблагодарные… Но сиделку всё-таки наняли.
Сначала она названивала каждый день — жаловалась то на ногу, то на сиделку, то на судьбу. Потом звонки прекратились. То ли смирилась, то ли просто устала.
Руслан иногда ездит к ней по воскресеньям. Возвращается мрачный, молчит, но потом отходит.
А шарлотка у меня теперь всегда получается идеально. Наверное, потому что я больше не замешиваю тесто руками, дрожащими от злости.
