— Саша, а зачем в прихожей стоит чемодан? Только не говори, что тебя снова отправляют в командировку на все выходные! Мы ведь собирались на дачу. Ну? Почему молчишь?
— Скажи своему начальнику, пусть Горбунова отправляет! — крикнула я из коридора, пытаясь добиться ответа. Но в ответ — тишина. Я повысила голос:
— Саша, ты что там, уснул? Почему не отвечаешь?
Я уже сняла обувь и собиралась пройти в комнату, как он вдруг сам вышел в прихожую.
— Привет, Марина, — мрачно произнёс он, опустив голову.
— Какое ещё «привет»? Мы же утром виделись. Я тебя спрашиваю — ты в командировку уезжаешь? — я машинально кивнула на чемодан.
— Я ухожу, — глухо сказал он и попытался пройти к двери, не глядя на меня.
— Уходишь? — переспросила я, растерянно улыбнувшись.
— Да. От тебя ухожу. У меня есть другая женщина, понимаешь? — резко добавил Александр.
— Ах, другая! Ну да, конечно, понимаю! Как тут не понять?! Молоденькую захотел? Пример с начальника берёшь? Ну что ж, вперёд! Счастья тебе! — выкрикнула я, с трудом сдерживая слёзы.
— Марина, я не хочу сейчас скандалить. Я просто сообщаю тебе факт — и всё, — холодно ответил он.
— Сообщаешь факт? Тогда бери свои «факты» и уходи! Никто по тебе плакать не будет! — бросила я в сердцах.
Сдерживать слёзы уже не получалось, но я всё равно отвернулась к стене, опустила голову и молча ждала, когда он обуется, возьмёт чемодан и уйдёт.
Через минуту хлопнула дверь. Я подняла голову, машинально вытерла лицо — в прихожей никого не было, чемодан тоже исчез.
Я подошла к двери, закрыла её на замок. На тумбочке лежали его ключи. Схватив их, я сжала их в кулаке и почти бегом направилась на кухню. Открыла шкафчик и с силой бросила связку в мусорное ведро.
Потом подошла к окну. За стеклом уже окончательно воцарилась осень: ветер выл, дождь стучал по стеклу и металлическому карнизу.
И вдруг до меня дошло: эту осень и зиму я проведу одна. Дети давно живут своими семьями, а теперь и муж ушёл — к молодой и красивой…
А ведь ещё совсем недавно всё было иначе. Прошлой осенью мы ездили в санаторий — пусть всего на неделю, но всё равно было хорошо. А потом всей семьёй встречали Новый год.
Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Саша, наш сын Денис и зять Володя ездили за ёлкой. Привезли такую огромную, что она почти доставала до потолка — пришлось подпиливать.
Внуки тогда были счастливы, да и мы все радовались. А тот брелок в виде динозавра — я сама подарила Саше на прошлый Новый год…
Я ещё немного постояла у окна, затем вернулась к мусорному ведру, достала ключи и положила их на подоконник.
В прихожей зазвонил телефон, лежавший в моей сумке. Я была уверена — это он. Даже мелькнула мысль, что всё происходящее — какая-то нелепая шутка.
Я быстро подошла, взяла телефон. Но на экране высветилось имя дочери — Наташи. Я вытерла слёзы и постаралась говорить спокойно.
— Да, доченька…
— Мам, привет! Ты уже дома? — бодро спросила она.
— Да… а что случилось?
— Мы с Володей хотели попросить: посидишь с Алёшей и Леной на выходных? Мы оба работаем, так вышло — мне смену поставили, а он уже на подработку договорился.
— Конечно, посижу, — ответила я, невольно всхлипнув.
— Мам, у тебя всё нормально? Ты плачешь?
— Нет, просто лук режу, ужин готовлю, — соврала я.
Мы попрощались. Я пока не решилась ничего рассказывать, хотя понимала: правда всё равно вскроется. Даже если завтра удастся что-то придумать — будто Саша на работе или уехал — потом всё равно придётся объяснять.
Но говорить правду не хотелось. Мне даже стало неловко перед детьми за случившееся, хотя я ни в чём не была виновата.
Мы прожили вместе тридцать семь лет. За это время было всякое, но в изменах Саша никогда замечен не был. Всегда казался надёжным, заботливым, поддерживал меня, и я его тоже. И вдруг — такое…
Как я и ожидала, уже через несколько дней дети всё узнали. Я им ничего не рассказывала — он сам позвонил и сыну, и дочери.
Наташа и Денис сразу встали на мою сторону. Сказали, что больше не будут с ним общаться и даже не позволят видеться с внуками.
Но я была против. Как бы там ни было, он их отец, всю жизнь их растил, да и внуков любил, всегда баловал.
Так я и осталась одна. Со временем боль немного притупилась, жизнь вошла в привычное русло: работа, дом, заботы, внуки. Но по Саше я всё равно скучала, хоть и злилась на него.
Наступил Новый год. Дети звали меня к себе, но я отказалась. И гостей звать не стала.
Просто заранее поздравила всех, а себе купила маленькую искусственную ёлку, украсила её и поставила на столик.
Это был первый Новый год, который я встретила в полном одиночестве. Как ни старалась держаться, всё равно расплакалась под бой курантов.
Я смотрела на эту маленькую ёлку — она казалась какой-то ненастоящей, чужой. Совсем не такой, как та большая, живая, которую мы наряжали раньше.
Праздники пролетели быстро. Я снова вернулась к работе.
И однажды, возвращаясь домой, увидела: на лавочке у подъезда сидит Саша.
— Привет, Марина, — он сразу поднялся, заметив меня.
— Ну здравствуй. За разводом пришёл? Да меня и уговаривать не нужно — мешать твоему счастью я не собираюсь, — с иронией ответила я.
— Марина, я не ругаться пришёл. Я… в общем, давай помиримся. Прими меня обратно. Я понял, что без тебя не могу. И никто мне больше не нужен. Да и дети с внуками — это самое дорогое, что у меня есть.
— О, как заговорил! — усмехнулась я. — А недавно с важным видом чемодан собирал и «факты» мне предъявлял. Что случилось? Молодая не оценила или ты ей не подошёл?
— Да найди себе другую — их полно вокруг! — добавила я, поймав себя на том, что говорю слишком громко прямо во дворе.
— Марина, я ведь по-хорошему пришёл, — тихо сказал он.
— Раз по-хорошему — так по-хорошему и уходи, — ответила я и направилась к подъезду.
Из окна я наблюдала, как он ещё минут тридцать сидел на лавке, опустив голову, а потом встал и медленно ушёл.
В душе у меня боролись два чувства: обида и злость — с одной стороны, и всё ещё живая привязанность — с другой.
Через несколько дней, сидя на работе, я получила от него сообщение:
«Марина, я в реанимации. Приезжай, пожалуйста. На работе травму получил».
У меня внутри всё оборвалось. Я бросилась к начальнику, отпросилась и побежала на остановку.
Не помня дороги, добралась до больницы, думая только об одном — лишь бы он был жив.
Я ворвалась внутрь и сразу подошла к регистратуре:
— Скажите, пожалуйста… Кошелев Александр… его привезли несколько часов назад с травмой. Как он?
— Так… Кошелев… да, поступил… — начала медсестра.
— Он в реанимации? Можно к нему? — перебила я, не в силах сдержать тревогу.
— Он в палате. Можно пройти. Снимайте верхнюю одежду, вот бахилы и халат, — спокойно ответила она.
Я почти не слышала её, только думала, как быстрее увидеть его.
— Прямо по коридору, седьмая палата, — добавила медсестра.
Я рванула туда, распахнула дверь — и замерла.
Мой муж сидел с перебинтованной головой напротив какого-то мужчины в больничной пижаме, и они спокойно играли в карты.
— Марина? — удивился он.
— Саша! Ты сказал, что в реанимации с серьёзной травмой! Ты что, соврал?! — возмутилась я.
В палате повисла тишина.
— Я как сумасшедшая неслась сюда, чуть с ума не сошла, а ты тут в карты играешь!
— Это не я… это Петрович придумал, — растерянно сказал он. — Нам обоим по голове прилетело, вот он и решил, что это шанс помириться…
— Но сотрясение у меня действительно есть! — добавил он.
Я всхлипнула и бросилась к нему, обняла.
— Вот видишь, Сашка, я же говорил — сработает, — усмехнулся его коллега. — Женщины — они жалостливые…
А вы бы смогли простить предательство?
