— Вирусик, давай-ка быстро организуй нам стол! Только сделай всё на высшем уровне, как ты умеешь. Эти ребята — мой пропуск в высшую лигу, поняла? — Никита ввалился в детскую прямо в грязных ботинках, дохнув на меня смесью дорогого алкоголя и дешёвого пафоса.
Я стояла у кровати пятилетнего Миши и не верила своим ушам. У сына была температура — 38,5. Я только что полчаса уговаривала его выпить горькое лекарство. В соседней комнате восьмилетняя Соня плакала над задачей по математике. Я сама выглядела измотанной: старая домашняя футболка, растрёпанный пучок и тёмные круги под глазами после двух бессонных ночей.
А из коридора уже доносились чужие голоса, смех и топот обуви по моему чистому полу.
— Никита… какой ещё «пропуск»? У Миши жар! Какой стол?! — прошипела я, буквально выталкивая его в коридор.
Там уже расположились трое. Один — полный, лысый, с выражением лица человека, которому все обязаны. Второй — с нелепыми усами, будто сошёл с дешёвого сериала. Третий, самый молодой, уже развалился на моём светлом диване.
— Хозяйка! А где у вас тут выпить? Горло пересохло! — крикнул он, развалившись ещё удобнее.
Я схватила Никиту за рукав:
— Ты вообще в себе?! Ребёнок горит! Соня уроки не сделала! В доме пусто, в холодильнике ничего нет, а ты сюда этих пьяных притащил?!
— Вера, прекрати истерику! — закатил он глаза. — Это мои будущие инвесторы. От них зависит мой проект! От этого зависит наше будущее! Потерпи пару часов, нарежь что-нибудь, улыбайся. Тебе сложно?
«Потерпи». Это слово давно стало основой нашего брака. Потерпи, пока я найду себя. Потерпи, пока разберусь с долгами. Потерпи, пока мама поживёт у нас. Потерпи… Потерпи… Потерпи… Моя жизнь превратилась в бесконечное ожидание.
Я вышла в гостиную. Лысый уже переключал каналы на телевизоре, а усатый без стеснения рассматривал наши семейные фотографии.
— Ой, Вера, вы нас не ждали? — молодой с презрением осмотрел меня. — Мы думали, у Никиты жена — конфетка, а вы какая-то… уставшая.
— Я никого не приглашала, — холодно ответила я. — У меня ребёнок болеет.
— Да дети всегда болеют, что теперь трагедию делать? — расхохотался лысый. — Давай, неси, что есть!
Я молча пошла на кухню. Открыла холодильник: кусочек подсохшего сыра, три помидора и банка старых оливок. Всё.
Я нарезала это на тарелку. Хлеб крошился, крошки падали на пол. И вдруг я отчётливо поняла: это не хлеб рассыпается — это рассыпается моё самоуважение. Я стою на своей кухне и обслуживаю чужих хамов, пока мой ребёнок лежит с температурой, только потому что мужу удобно, чтобы я была «удобной».
Я вынесла тарелку. Никита уже достал из бара бутылку виски, которую мы привезли из свадебного путешествия и берегли для «особого случая».
Молодой взглянул на тарелку и скривился:
— Ну и уровень… Никита, честно, слабовато у вас с гостеприимством.
— Как предупредили — так и приняли, — тихо, но жёстко ответила я.
— Мама!!! — раздался крик из детской. — Миша очень горячий!
Я бросилась к сыну. Он тяжело дышал, лицо было ярко-красным. На градуснике — 39,5. Меня накрыла паника. Я начала обтирать его влажным полотенцем, руки дрожали.
А из гостиной доносился смех и звон бокалов. Никита смеялся громче всех.
Я вышла в коридор:
— Никита! Иди сюда!
Он вышел, недовольный:
— Что опять? Ты меня позоришь!
— У сына почти сорок. Я вызываю скорую. Твои гости уходят. Сейчас же.
— Ты с ума сошла?! — прошипел он, хватая меня за руку. — Дай ему таблетку! Они допьют и уйдут! Ты мне всё портишь!
— Ого, Никита! — высунулся лысый. — А жена у тебя с характером! Люблю таких. Давай её к нам — расслабим!
Во мне что-то окончательно сломалось. Тот внутренний тормоз, который годами удерживал меня в роли «хорошей жены», исчез.
Я вошла в гостиную.
— Господа. У вас три минуты, чтобы покинуть мою квартиру. Иначе я вызываю полицию.
— Ой, какие мы строгие, — усмехнулся молодой. — Вера, расслабься…
— Я не «Вера». Я Вера Андреевна. И это мой дом. Вон отсюда.
Никита подскочил ко мне, лицо его налилось злостью:
— Ты что творишь?! Это и моя квартира тоже! Ты рушишь моё будущее!
— Твоя? — я рассмеялась ему в лицо. — Эта квартира куплена моими родителями до брака. Ты здесь даже не прописан. Всё, что у тебя здесь есть — это твои носки и твои амбиции.
Гости переглянулись. Весь его пафос рассыпался на глазах.
Я вышла на кухню и набрала номер соседа снизу:
— Дядя Ваня, добрый вечер. Под моими окнами стоит чёрный внедорожник, перекрыл проезд. Мне нужно скорую вызвать, а они не проедут. Заберёте? Спасибо.
Через несколько минут с улицы завыла сигнализация.
— Моя машина! — закричал лысый и рванул к выходу.
За ним выбежали остальные. Никита выбежал последним, на ходу надевая обувь и бросая на меня злой взгляд.
Как только дверь захлопнулась, я закрыла её на ключ и накинула цепочку.
Через пару минут начались удары.
— Вера! Открой! Ты с ума сошла?!
Я подошла к двери и спокойно сказала:
— Завтра соберу твои вещи в пакеты и выставлю в подъезд. Будешь ночевать у своих инвесторов.
Я вернулась к детям. Скорая приехала через двадцать минут, сделала Мише укол, и температура начала спадать. Я сидела рядом, держала его маленькую горячую руку и впервые за долгое время чувствовала облегчение.
Утром я позвонила маме. Она приехала, забрала Соню в школу и осталась с Мишей.
А я… я приняла душ, надела лучший костюм, накрасила губы и поехала. Не на работу. В юридическую консультацию, мимо которой раньше проходила, убеждая себя, что «у меня всё нормально».
В тот же день я подала на развод. Никита даже не пытался извиниться — он обвинял меня в разрушении его жизни. А я просто смотрела на него и не понимала, как могла столько лет терпеть рядом с собой пустого человека.
Когда ты перестаёшь быть «удобной», многие люди уходят. Но именно в этот момент ты находишь себя.
А вам приходилось терпеть подобное в собственном доме ради иллюзии семьи? Как бы вы поступили на моём месте?
