На кухне стояла такая духота, что стекла покрылись плотным паром. Ганна Степановна вытерла пот со лба тыльной стороной ладони — кожа всё ещё жгла после духовки. Часы показывали семь вечера. Она была на ногах с шести утра.
Сегодня её невестка, двадцативосьмилетняя Алина, отмечала повышение. В их квартире собирались её подруги — ухоженные, с идеальными ногтями, которые могли не знать цену обычных продуктов, зато отлично разбирались в стоимости косметических процедур.
Ганна помешала свой фирменный борщ на свиных рёбрышках. Рядом остывали домашняя буженина, заливное и несколько салатов. Всё это Алина заказала ещё неделю назад, небрежно бросив:
— Ганна Степановна, вы же у нас хозяйка, сделайте как всегда вкусно. Девочки на диетах, но от вашего мяса точно не откажутся.
Женщина тяжело вздохнула. Всего два года назад эта просторная квартира принадлежала ей. После смерти мужа она осталась единственной хозяйкой. Но однажды сын Игорь пришёл с просьбой, которая всё изменила.
— Мам, нам с Алиной нужно больше пространства. Ты же одна в четырёх комнатах. Давай оформим квартиру на меня, сделаем ремонт, будем жить вместе. Ты будешь как королева — ни забот, ни хлопот. Только внуков потом нянчить.
Ганна поверила. Слишком любила сына. Подписали дарственную. Первые месяцы действительно были спокойными. А потом всё изменилось.
Сначала исчезли семейные ужины. Потом Алина аккуратно предложила Ганне переехать в самую маленькую комнату — «нам гардеробная нужнее». А вскоре Ганна Степановна незаметно превратилась в бесплатную кухарку, уборщицу и прачку.
Дверь кухни резко распахнулась. На пороге появилась Алина — в узком платье, пахнущая дорогими духами.
— Ганна Степановна, где горячее? Девочки уже ждут! И почему здесь запах лука? Я же просила включить вытяжку! — недовольно сказала она.
Ганна осторожно взяла тяжёлую фарфоровую супницу — свадебный подарок.
— Поставьте и идите к себе, вы здесь лишняя, — бросила Алина, поправляя волосы.
— Мы хотим отдохнуть, пообщаться. И дверь закройте — чтобы телевизор не мешал.
Ганна замерла. Супница будто потяжелела вдвое. Она посмотрела в коридор. Там стоял Игорь. Он всё слышал. Их взгляды встретились, он на секунду смутился… а затем отвёл глаза и ушёл.
Внутри у неё что-то оборвалось. Не звук посуды — нет. Это треснула последняя надежда.
Она спокойно кивнула.
— Хорошо, Алина.
Она поставила супницу на стол, пожелала гостям приятного вечера и ушла в свою комнату. Но не включила телевизор. И не заплакала.
Она села за стол, включила лампу и достала папку с документами. Привычка бухгалтера — всё фиксировать и хранить.
Когда два года назад она подписывала дарственную, её знакомый нотариус сказал:
— Обязательно впиши право пожизненного проживания. И помни — при нарушении твоих прав договор можно оспорить. Сохраняй все доказательства.
Тогда она не придала значения. Но всё же послушалась.
Теперь на столе лежали:
квитанции за коммуналку — оплаченные ею;
чеки из магазинов — продукты покупались за её деньги;
медицинские справки — давление, кризы, нервы.
И ещё одно — камеры наблюдения, которые установил Игорь «для безопасности».
Ганна открыла запись. Голос Алины звучал холодно:
— Поставь и уходи, ты здесь лишняя.
И сын, проходящий мимо.
Она сохранила записи. Несколько. На всякий случай.
Ночью собрала два чемодана. Утром вызвала такси.
В семь утра Алина вошла на кухню, ожидая завтрак.
Но увидела грязную посуду, бутылки и остатки еды.
А за столом спокойно сидела Ганна в дорожном костюме.
— Это что вообще?! — закричала Алина. — Почему здесь бардак?!
Игорь прибежал следом:
— Мам, ну что за демонстрация? Алине на работу!
Ганна спокойно ответила:
— Доброе утро. Кофе сделаете сами. С сегодняшнего дня я здесь не работаю.
Алина вспыхнула:
— Вы что себе позволяете?! Это мой дом! Я вас здесь терплю!
Ганна спокойно открыла папку:
— Твой дом? Давайте уточним.
Они сели.
— Я подарила эту квартиру, рассчитывая на уважение. А стала прислугой. Я оплачиваю всё. Вот доказательства.
— Ничего вы не докажете! — усмехнулась Алина. — Квартира оформлена на Игоря!
— Ошибаешься, — спокойно ответила Ганна. — Закон позволяет отменить дарение при нарушении прав дарителя.
Она включила запись.
Голос Алины заполнил кухню.
Игорь побледнел.
— Мам… ты следила?
— Нет. Это вы следили за мной.
Она закрыла папку:
— Сегодня мой адвокат подаёт иск. На квартиру наложен арест.
— Вы не посмеете! — вскочила Алина.
— Уже посмела.
Ганна взяла сумку.
— Мам, подожди… — Игорь попытался её остановить. — Давай поговорим…
Она посмотрела на него спокойно:
— Ты видел всё и молчал. Мне такой сын не нужен.
Она ушла.
Суд длился четыре месяца.
Доказательства были неоспоримыми.
Договор дарения отменили.
Квартира вернулась Ганне.
Через неделю Игорь стоял у её двери с букетом.
— Мам… прости… можно домой?
Она спокойно ответила:
— Дома у тебя больше нет.
Квартиру она уже продала. Деньги перевела на свой счёт.
— Я уезжаю. Буду жить для себя.
Она закрыла разговор так же спокойно, как когда-то поставила ту самую супницу.
Теперь борщ на плите варился только для неё.
И впервые за долгие годы — не по приказу, а по желанию.
