Дверца дорогого внедорожника распахнулась, и в салон ворвался холодный ветер вперемешку с дождём.
— Выходи! Я из-за тебя уже опаздываю на встречу! — Игорь сорвался на крик, нервно постукивая пальцами по рулю и бросая взгляд на часы.
Галина Петровна растерянно моргала, пытаясь разглядеть сквозь серую пелену дождя хоть что-то знакомое. Вокруг — пустырь и полуразвалившаяся остановка с ржавым каркасом. До города было не меньше пяти километров.
— Игорёк… сынок, ну довези ещё немного… хотя бы до метро. У меня документы из больницы… давление сегодня скачет… — голос её дрожал, выдавая полную беспомощность.
— Мам, я и так целый час с тобой по пробкам мотался! У меня подписание контракта на носу! Автобус через пятнадцать минут будет — подождёшь!
— Игорь, здесь же пригородный ходит… раз в полтора часа…
— Значит, посидишь! Я тебе не бесплатный водитель! Выходи! — он резко перегнулся через неё и выбросил её сумку прямо в лужу.
Галине пришлось выйти, чтобы не упасть следом за вещами. Она не успела даже прикрыть дверь — сын с силой захлопнул её изнутри. Машина резко рванула вперёд, обдав женщину грязными брызгами.
Она медленно опустилась на мокрую лавку. Дождь стекал по лицу, смешиваясь с горячими слезами. Внутри всё словно надломилось — резко и окончательно.
Всего три месяца назад она продала свою дачу. Тот самый участок, где каждая яблоня была посажена её руками, где маленький Игорь бегал босиком по траве. Продала, потому что сын стоял на коленях и просил:
«Мамочка, у меня бизнес рушится, срочно нужны вложения! Одолжи, я всё верну через полгода, ещё и с процентами! Без тебя я пропаду!»
Она отдала ему восемьсот тысяч гривен. Всё, до последней копейки.
А сегодня этот самый «спасённый» сын выбросил её под дождь, как ненужную вещь.
Телефон в кармане завибрировал. Номер был незнаком.
— Галина Петровна? Это Вероника. Девушка Игоря. Нам срочно нужно встретиться.
На следующий день Галина сидела в дешёвой кофейне. Напротив — ухоженная, красивая женщина. Под свободным пальто явно округлялся живот.
— Вы… беременны? — тихо спросила Галина.
— Пятый месяц. Ваш сын вам не говорил? — с горечью усмехнулась Вероника. — Конечно, не говорил. Он вообще умеет хорошо скрывать правду.
Она достала из сумки папку и положила её на стол.
— Я вчера искала свои анализы у него в столе… и наткнулась на это.
Галина опустила взгляд. Перед ней лежал договор покупки роскошной трёхкомнатной квартиры в новостройке. Оформленной только на Игоря. Дата полностью совпадала с днём, когда она перевела ему деньги за дачу.
— Он уверял меня, что это его премии… что он сам заработал нам на жильё, — голос Вероники задрожал. — А вчера коллега рассказала, как он смеялся и говорил, что «высадил старую на трассе, чтобы не портить себе настроение перед встречей».
У Галины потемнело в глазах.
— Моей мамы нет уже десять лет… — внезапно заплакала Вероника. — Я бы всё отдала, чтобы просто подержать её за руку… А он свою… под дождь. Я сегодня ушла от него. Я не хочу, чтобы у моего ребёнка был такой отец.
Дома Галина долго сидела в темноте. Слёз больше не было — они закончились вчера. Вместо них пришла холодная, жёсткая злость.
Зазвонил телефон. На экране — «Сыночек».
— Мам, скинь тысяч пять до зарплаты. Вероника психанула, съехала… надо развеяться…
— Игорь. Я знаю про квартиру. И про деньги с дачи.
На том конце повисла тишина. А затем раздался смех — злой, циничный.
— Ну и что? Купил! Тебе жалко для сына? Ты же сама дала!
— Ты обещал, что это займ на бизнес.
— Мам, какой займ между своими? — раздражённо бросил он. — Хотела помочь — помогла. Не выноси мозг.
— Ты высадил меня под дождём. У меня давление было под двести.
— Ой, не строй из себя жертву! Автобусы ходят! Я не просил меня рожать, чтобы потом всю жизнь тебя содержать! Я тебе ничего не должен!
Он бросил трубку.
Галина Петровна медленно опустила телефон.
«Не просил рожать».
«Ничего не должен».
Утром она уже стояла в кабинете адвоката.
— Есть шанс? — спокойно спросила она, выкладывая распечатки переводов.
— Договора займа нет… — нахмурился юрист. — Но если есть свидетель…
— Есть. Его бывшая гражданская жена. Она готова подтвердить.
Адвокат усмехнулся:
— Тогда мы его прижмём.
Когда Игорь получил повестку в суд и копию иска о взыскании долга и мошенничестве, он примчался к матери.
Он стучал в дверь, но Галина не открыла — говорила с ним через цепочку.
— Ты с ума сошла?! На собственного сына в суд подала?!
— Как и ты — родную мать под дождь.
— Ты мне карьеру испортишь! У меня проверки из-за тебя! Открой!
— У меня пенсия пять тысяч и гипертония. Мне на лекарства не хватает. Но ведь ты не просил меня рожать, правда? Значит, теперь я живу для себя. Или возвращаешь восемьсот тысяч — или увидимся в суде. И да, копию иска я отправила в службу безопасности твоей компании.
— Ты… чудовище!
— Нет, Игорь. Я просто перестала быть удобной. Уходи.
Через месяц деньги поступили на её счёт. Игорь взял кредит под огромные проценты, чтобы не доводить дело до суда.
В назначении платежа он написал:
«Подавись. Ты мне больше не мать».
Галина спокойно прочитала это… и удалила его номер.
Теперь она сидела в своей обновлённой, уютной квартире. На столе стояли хорошие витамины, которые раньше были ей не по карману. В паспорте лежал билет в Трускавец — впервые за сорок лет она позволила себе санаторий.
Раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Вероника. На руках у неё спала крошечная девочка в розовом комбинезоне.
— Простите, что без предупреждения… — тихо улыбнулась она. — Мы из роддома. Я хотела вам показать… Я назвала её Галиной.
Галина Петровна замерла. К глазам подступили слёзы — но теперь это были слёзы света.
— Почему Галина? У тебя же нет родственницы с таким именем…
— Зато у меня есть пример женщины, которая смогла защитить себя и сохранить достоинство, даже когда её предали самые близкие.
Галина осторожно взяла малышку на руки. Девочка открыла глазки и крепко ухватилась пальчиком за её цепочку.
— Знаешь, Вероника… — тихо сказала Галина, глядя на ребёнка. — Самое страшное — не одиночество. Самое страшное — прожить жизнь ради тех, кто готов в любой момент вытереть о тебя ноги.
За окном ярко светило солнце, высушивая последние лужи. Впервые за долгие годы Галина Петровна дышала свободно. Она потеряла сына… но наконец обрела себя.
Как бы вы поступили на её месте? Простили бы ради семьи или пошли бы до конца?
