История, произошедшая в нашем селе, заставила пережить сильнейшие эмоции десятки людей.
Наше поселение расположено в Горном Алтае. Летом здесь стоит почти южная жара — столбик термометра спокойно поднимается до +30 градусов. А вот зимой наступает совсем другая жизнь: морозы доходят до −40, а иногда и ниже.
Чтобы выдержать такие условия, одного крепкого здоровья недостаточно. Нужны ещё твёрдый характер и искренняя любовь к родной земле. Ведь, несмотря на суровый климат, вокруг простираются такие виды, что захватывает дух.
Такая выносливость необходима не только людям, но и животным, которые живут рядом с нами.
Какой-нибудь избалованный городской мопс на таком морозе быстро превратился бы в ледяную статуэтку. А обычные дворовые псы — ничего, приспосабливаются. Переносят холода, ночуют прямо под открытым небом.
Главное — найти хоть какую-то еду. Если есть чем подкрепиться, то даже самый злой мороз можно пережить.
Но, к сожалению, далеко не каждой собаке выпадает счастливая судьба: чтобы её регулярно кормили и чтобы у неё была своя будка.
Да что там говорить — не каждому человеку у нас так везёт. А уж о бродячих собаках многие и вовсе не вспоминают.
Однажды двое старых приятелей — Фёдор и Пётр, оба уже в почтенном возрасте — возвращались домой после подработки.
Эти неугомонные пенсионеры дружили ещё с детских лет. Вместе учились, всю жизнь прожили в одном селе и всегда работали артелью.
В народе их так и называли — бригада Федька да Петька.
В тот вечер они шли из соседнего села, где в районной школе ремонтировали старые деревянные окна.
Работа плотницкая, простая: строгай рубанком да постукивай молотком.
Хоть и давно на пенсии, а сидеть без дела дома старики не могли.
Идя по морозному вечернему воздуху, они разговорились, чтобы скоротать дорогу.
— Ну что, Федюха, может, на лето к нам на пилораму устроимся? Бревна сучковать будем? — предложил Пётр.
— Ты, Петька, никак совсем рассудок потерял! — усмехнулся Фёдор. — Ты вспомни, когда мы там в последний раз вкалывали. Твой младший тогда ещё пионером бегал, а сейчас уже троих детей воспитывает.
— Не потянем мы такое дело.
— Ну тогда можно к этим… как их… — Пётр почесал затылок. — Которые экспедициями приезжают, травы да корешки ищут.
— В прошлом году один ко мне приставал: «Покажи, дедушка, где у вас чага растёт».
— А у нас этой чаги — как у Валетки блох! Кстати… вон он, смотри, на крыльце лежит.
— Глянь-ка… — нахмурился Фёдор. — Опять, наверное, Людка-алкашка напилась и выгнала бедного пса на мороз.
— Живёт же такая инфузория на белом свете! Со всех работ её гонят, а ей хоть бы что.
— Дояркой три года продержалась — и запила. Трудно ей, видите ли, на рассвете вставать! А молоко пить — это легко.
— У-у-у… стерва! Ненавижу ленивых баб.
— Слушай… — задумчиво сказал Пётр. — А ведь моя Анисимовна говорила, что Людка вроде беременная была.
— И вроде как недавно родила.
— И чем она ребёнка кормит, если у неё по жилам одна водка течёт?
— Ладно, это их дела. Пойду лучше Валетке хлеба дам. Замёрз, наверное, бедняга.
Фёдор, тяжело переставляя уставшие ноги, направился во двор к непутёвой хозяйке.
Забора у неё никогда не было, поэтому стучаться было некуда.
Он заглянул в окна — света нет. Значит, спит после пьянки. Стёкла запотели.
А из трубы давно не идёт дым.
Печь, видимо, уже остыла. Но дом всё-таки свой — сразу не выстынет.
Протрезвеет от холода — сама затопит. Только вот ребёнок… Как он там? Без тепла младенец долго не протянет.
Поднявшись на крыльцо, старик увидел свернувшегося клубком Валета, которого уже почти занесло снегом.
Пёс только поднял на звук шагов усталую морду и снова опустил её.
Фёдор протянул ему кусок хлеба.
— Кушай, родной… кушай. Замёрз ведь?
Собака с трудом приподняла голову и встала на передние лапы.
И тут Фёдор своими плохо видящими глазами заметил, что именно так старательно прикрывал пёс.
На покрытых льдом досках лежал младенец.
Казалось, он уже не дышал.
— Петька! Петька! Беги скорее за нашей фельдшерицей!
— И полицию вызывай! Эту стерву срочно в тюрьму! Господи… жив ли он ещё? Петька, где ты? Она же своего ребёнка на мороз вынесла — умирать!
Пётр сначала даже не понял, что происходит, но по голосу друга почувствовал: случилось что-то страшное.
Подбежав ближе, он увидел, как Фёдор уже сбросил тулуп, поднял малыша, завернул его в тяжёлую овчину и прижал к груди.
От громких криков старика и тепла человеческих рук ребёнок вдруг зашевелился и тихонько запищал.
Фёдор со злостью начал колотить в запертую дверь дома.
Но изнутри доносился лишь звук работающего телевизора.
— Федька, перестань здесь стучать, — сказал Пётр. — Она пьяная спит. Пусть полиция разбирается.
— Ты сам сейчас замёрзнешь без тулупа. Беги в амбулаторию!
Валет поднялся со своего места и немного отошёл в сторону.
Он не понимал, что происходит. Может, его сейчас будут бить? Обычно так и бывало: если люди начинали ругаться, виноватым оказывался он.
Но в этот раз всё было иначе. Люди дали ему хлеб и даже погладили по голове.
Что же будет дальше?
Пёс снова лёг на холодные доски крыльца и оставался там, пока к дому не подъехала полиция.
Тем временем Пётр уже бежал к дому фельдшера — Зинаиды Михайловны. Еле-еле разбудил её. Но она даже не стала сердиться.
По взволнованным словам и дрожащим губам Петра она поняла: случилась беда.
Они поспешили в амбулаторию, куда вскоре пришёл Фёдор — совсем продрогший, без тулупа, с новорождённым ребёнком на руках.
Фельдшер привычно готовилась принимать пострадавшего от сильного переохлаждения.
Наконец дверь распахнулась.
Фёдор вошёл, тяжело дыша после быстрой ходьбы. Остатки его зубов громко стучали от холода.
Но когда он оказался в тепле, ему стало ещё хуже — прихватило сердце, поднялось давление.
Зинаида Михайловна быстро сориентировалась.
Уложила его, сделала укол и напоила горячим чаем.
А дежурить рядом оставила его друга Петьку.
Малыша осторожно развернули.
Кроме тулупа, на нём было только тонкое байковое одеяльце, которое когда-то подарили сердобольные односельчанки, и одна пелёнка.
На голове был хлопковый чепчик, давно сползший на шею.
Вся одежда была грязной. Значит, ребёнка не переодевали как минимум сутки.
На коже уже появились пятна сыпи от плохого ухода.
Одеяло было полностью мокрым.
Выходило, что при морозе в тридцать восемь градусов малыш лежал почти раздетый — да ещё и мокрый. И почти целые сутки его согревал своим телом пёс Валет.
Дальше началось расследование.
Приехала полиция, Людку увезли в КПЗ.
Говорят, там она распевала песни о том, как любит своего ребёнка, какая она прекрасная мать и как всю беременность принимала витамины.
Ну да… витамины крепостью сорок градусов.
Люди ведь не слепые — всё видят.
Социальные службы осмотрели дом и не нашли самых элементарных вещей: ни детской ванночки, ни тёплого одеяла, ни даже нормальной шапки.
Вместо шапки — старая бабушкина шаль.
В доме всего три пелёнки. О детском креме, мыле и прочих мелочах даже говорить не приходилось.
Когда Людка получила первое пособие на ребёнка, она решила это дело «отметить».
Купила целую сумку спиртного и напилась.
Младенец начал просить есть, но ей было лень с ним возиться.
К тому же он оказался мокрым.
После первого стакана пришло привычное чувство лёгкости.
Она включила телевизор погромче.
Малыш плакал всё громче.
Людка выпила ещё. Но детский плач мешал ей наслаждаться пьянкой.
Она встала, пошатываясь взяла ребёнка на руки.
Дыша на него перегаром, начала «воспитывать».
— Ты чего орёшь? Думаешь, теперь главный? Нет! Я тебя кормлю — значит, слушаться должен меня. Замолчи!
Людка громко икнула и продолжила:
— Нет бы папаша твой хоть тысячу дал на пелёнки! Где он теперь? Сделал дело и исчез. А я одна крутись как хочешь.
— Да замолчи ты уже! Надоел!
Она положила малыша на кровать и налила себе ещё.
Дальше она почти ничего не помнила.
Ребёнок сначала тихо пищал, потом начал плакать навзрыд, захлёбываясь икотой.
И тогда ей пришла «гениальная» идея — вынести его на холод, чтобы «остыл» и успокоился.
Она положила малыша на крыльцо прямо на доски.
А сама вернулась в дом и спокойно уснула.
Такой нечеловеческой жестокости трудно поверить.
Спала она до тех пор, пока полиция не взломала дверь.
Родительских прав её лишили сразу.
Слово «мама» она недостойна носить.
Пусть навсегда останется просто женщиной, которая родила этого ребёнка.
Собачье сердце оказалось куда добрее и человечнее, чем пропитая душа той, что отправила собственного младенца ночью на лютый мороз — почти раздетого и беззащитного.
Вот и подумайте сами: у кого сострадание бывает искреннее — у человека или у животного?
Человек иногда делает добрые поступки из выгоды. А зверям такие расчёты неведомы.
Они действуют сразу, по велению сердца.
Валет стал настоящим героем этой истории и спас маленькую жизнь.
За это в местном отделении МЧС ему даже вручили специальную собачью медаль.
Теперь он живёт у Фёдора.
Старик-мастер сделал для него тёплую будку, кормит два раза в день и берёт с собой в лес.
Благодарный пёс заметно поправился, шерсть у него стала густой и блестящей.
А когда бригада Федька да Петька пополнилась Валеткой, их приближение теперь легко узнать — по звонкому лаю пса-героя.
