Мужчина, которого я звал папой, растил меня пятнадцать лет. Само слово «отчим» в нашем доме никогда не звучало — для него я был просто сыном, без оговорок и уточнений. Он держал меня за руку, когда я падал с велосипеда и разбивал колени, сидел рядом, когда я завалил первую контрольную по алгебре, стоял в зале на выпускном, пока я пытался понять, радоваться мне или растеряться.
Он всегда приходил на родительские собрания, никогда не забывал о моём дне рождения и ни разу не дал почувствовать, что между нами нет общей крови. Когда его не стало, мне показалось, будто почва под ногами рассыпалась. Похороны прошли тихо и официально: люди произносили аккуратные фразы, словно читали характеристики, а не вспоминали живого человека.
Я держался у дальней стены, стараясь не сорваться, и прокручивал в голове наши рыбалки и ночные разговоры. Он садился на край моей кровати и тихо говорил:
— Всё наладится. Я рядом.
После церемонии нам сообщили, что на неделе состоится оглашение завещания. Я пришёл туда в простой одежде, волнуясь, но всё же надеясь.
Эта надежда исчезла почти сразу. Его родные дети — люди, с которыми я делил дом, но так и не стал по-настоящему близок, — перегородили мне путь к кабинету юриста. Один из них даже не встретился со мной взглядом, когда сказал:
— Вход только для настоящих членов семьи.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Щёки вспыхнули, горло сжалось. На мгновение мне захотелось возразить.
Я мог бы напомнить, кто каждое утро отвозил меня в школу, кто учил меня распределять деньги, кто не спал ночами, когда я лежал с температурой. Но я промолчал. Лишь кивнул, повернулся и ушёл.
В автобусе я уставился в окно и считал остановки, чтобы не разрыдаться среди незнакомых людей. В груди ныло не только от утраты — больно было от ощущения, что меня вычеркнули. Добравшись до квартиры, я опустился на диван и позволил слезам тихо течь — так, как привык делать это с детства.
Через три дня раздался звонок. Это был юрист. Его голос звучал осторожно, но настойчиво.
Он сообщил о «непредвиденной ситуации» и попросил приехать как можно скорее. Я решил, что произошла ошибка.
Когда я вошёл в офис, там было пусто и тихо. Адвокат пригласил меня присесть и ненадолго вышел. Вернувшись, он держал в руках небольшую деревянную шкатулку с гладко отполированными краями.
— Он оставил чёткие распоряжения, — произнёс он мягко. — Это должно быть вручено лично вам.
Мои пальцы дрожали, когда я открыл крышку. Внутри лежали фотографии: мы на берегу реки с неровными удочками, он смеётся, а я гордо показываю крошечную рыбёшку, которой и хвастаться-то смешно.
