Телефон лежал на тумбочке у стороны Виктора. Первый же вибросигнал безжалостно разрезал хрупкую тишину раннего утра. Он дёрнулся, что-то невнятно пробормотал и, не открывая глаз, потянулся к телефону. Настя, его жена, зажмурилась изо всех сил, цепляясь за последние секунды сна, но было ясно — попытка провалена. За стеной, в детской, уже послышалось шуршание, а через мгновение раздался тонкий, возмущённый плач их двухлетнего сына Алёши.
— Витенька, доброе утро, солнышко! — бодро и радостно пропел голос в трубке. — Поднимайся! Кто рано встаёт, тому счастье улыбается!
— Мам… доброе утро, — пробормотал Виктор, с трудом разлепляя глаза.
— Какое там доброе — деловое! Я уже сходила в круглосуточный магазин, купила хлеб и молоко. Ты мне лучше скажи, какие у вас планы, надо всё заранее обсудить. Может, вы ко мне заглянете? Или я к вам заеду? Я тут пирог с капустой поставила, свежий будет — надо передать.
И разговор покатился по привычному сценарию. Обсуждение дня, подробные сводки о соседях, рассуждения о ценах, погоде и личных наблюдениях за климатом. Виктор сидел на краю кровати, опустив плечи, и автоматически отвечал: «Ага», «Понял», «Хорошо». Настя смотрела в потолок и чувствовала, как медленно тает её драгоценное воскресное спокойствие — то самое, ради которого она выкладывалась всю неделю. А из детской уже доносился настойчивый плач: Алёша проснулся окончательно и засыпать больше не собирался.
Настя пыталась говорить с мужем.
— Витя, ну нельзя ли как-то… поговорить с ней? Пусть звонит хотя бы в девять. Ну или в выходные — в восемь тридцать. Мы же тоже люди, нам хочется поспать.
Виктор поморщился — разговор был ему явно неприятен.
— Она же не специально. Просто привыкла вставать рано. Ей важно услышать мой голос первым. Для неё это значимо. Это даже… трогательно.
— Трогательно — это цветы дарить. А звонить в семь утра в воскресенье — это уже диктат. Она каждый раз будит ребёнка!
Однажды Виктор всё же решился поговорить с матерью. В одну из суббот, после очередного звонка, он взял трубку и осторожно сказал:
— Мам, а может, в выходные будешь звонить чуть позже? Мы с Настей и Лёшей в это время ещё спим…
В ответ повисла такая плотная тишина, что стало слышно, как наверху ходит сосед.
— Что? Я тебе мешаю? — голос Нины Фёдоровны дрогнул и наполнился обидой. — Я всего лишь хочу услышать тебя, пока день не закрутился, пока мысли свежие! Ты что, отталкиваешь меня? Может, мне вообще перестать звонить, если я тебе в тягость?..
Десять минут ушло на извинения и уверения, что он вовсе не это имел в виду и всегда рад её звонкам. Но ничего не изменилось. Телефон продолжал звонить ровно в семь.
Настя предложила радикальное решение.
— Давай по выходным просто отключать звук. И всё.
Виктор посмотрел на неё так, словно она предложила нечто кощунственное.
— Ты с ума сошла? А если ей станет плохо, а мы не услышим? Давление, сердце? Она же изведётся, если я не отвечу. А я потом всю жизнь себя винить буду.
Круг замкнулся. Настя замолчала, прекрасно понимая: логика здесь бессильна. Тут правили эмоции — чувство вины Виктора перед одинокой матерью и её убеждённость, что сын принадлежит ей и она имеет право первой напоминать о себе.
Перелом случился в одну из суббот. У Алёши с вечера поднялась температура. Градусник почти дотянулся до сорока. Ночь превратилась в кошмар: обтирания, сиропы, свечи. Жар спадал ненадолго и снова возвращался. Лишь под утро, после очередной дозы лекарства, температура отступила. Измотанные, Настя и Виктор рухнули рядом с уснувшим ребёнком около пяти утра.
Ровно в семь ноль-ноль телефон взорвался пронзительной мелодией из старого советского фильма — той самой, что Нина Фёдоровна поставила на свой номер. Виктор вскочил, как ошпаренный. Настя застонала, уткнувшись лицом в подушку. Но было уже поздно. Из детской донёсся слабый, хриплый плач, который быстро перешёл в отчаянный крик. Больного, невыспавшегося Алёшу снова разбудили. Окончательно.
Виктор, с выражением обречённости, взял трубку.
— Да, мама… нет, всё нормально… Лёша просто… да, немного приболел… Нет, приезжать не нужно… Мы справляемся… Спасибо… Потом созвонимся.
Он положил телефон и закрыл глаза. Комнату наполнял детский крик. Настя уже стояла, прижимая к себе раскрасневшегося, плачущего сына. Она была бледной, под глазами залегли тёмные круги.
— Витя. Всё. Я так больше не могу. Решай эту проблему. Прямо сейчас. Если она ещё хоть раз позвонит в выходной в семь утра — мы сменим номер и не дадим ей новый.
Виктор открыл глаза. В них не было ни сочувствия, ни тревоги — только усталое раздражение.
— Да хватит! — сорвался он. — Она всё равно не изменится! Ты же знаешь её! Что я могу сделать? Она такая!
Это было признание полного бессилия. Капитуляция.
Тогда Настя поняла: действовать придётся самой. Если просьбы и здравый смысл не работают, значит, нужно говорить на языке, который будет понятен свекрови. В памяти всплыли слова её покойного отца: «Если не можешь изменить — возглавь».
В среду вечером, ровно в 23:00, Настя набрала номер матери мужа.
— Здравствуйте, Нина Фёдоровна, это Настя. Просто хотела узнать, как вы себя чувствуете, как у вас дела?
В трубке повисло растерянное молчание.
— Настя? Да… всё нормально. Я сериал смотрю. Может, ты завтра перезвонишь? Уже поздно.
— Ой, простите, я и не заметила, как время пролетело! — искренне всплеснула Настя. — День сегодня сумасшедший, голова кругом… У нас на работе сейчас такая история с отчётами… — и она тут же погрузилась в путаный, подробный рассказ, пересказывая диалоги и постоянно спрашивая совета.
Разговор затянулся почти на сорок минут. Нина Фёдоровна пыталась сменить тему, но Настя мягко возвращала беседу обратно. В конце она тепло сказала: «Спасибо вам огромное, что выслушали! Как хорошо, когда есть с кем поговорить. Спокойной ночи».
В четверг ровно в 23:00 телефон зазвонил снова.
— Нина Фёдоровна, добрый вечер! Это опять я. Вы в прошлый раз рассказывали Вите про соседку с ремонтом… У нас тут похожая ситуация. И ещё хотела спросить — вы не пользовались вот этим средством?..
В пятницу терпение Нины Фёдоровны лопнуло. Её сериал в третий раз был прерван на самом интересном месте.
— Настя, — резко перебила она. — Почему ты звонишь так поздно? Уже ночь, люди отдыхают.
— А разве бывает неудобное время, чтобы поинтересоваться делами близкого человека? — с мягким удивлением ответила Настя. — Мне так приятно делиться новостями именно с вами перед сном. Я просто беру с вас пример. Вы меня вдохновили.
В трубке повисла тишина. Тяжёлая, осмысляющая.
— Я… я поняла. Но можно было просто сказать, — обиженно произнесла Нина Фёдоровна. — Спокойной ночи.
В следующую субботу в 6:59 Настя лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине. Семь ноль пять — телефон молчал.
С тех пор ранние звонки прекратились. Нина Фёдоровна стала звонить после десяти и всегда уточняла, не спят ли они. Виктор так и не понял, как это произошло. Он просто с облегчением просыпался по выходным от солнечного света, а не от бодрого материнского «Витя, подъём!».
А Настя, наслаждаясь тишиной, думала о простой истине: иногда людей можно понять только через поступки. И порой, чтобы сохранить покой в своём доме, нужно спокойно, но твёрдо показать другому, каково это — когда чужие привычки становятся твоей проблемой.
