Тот год оказался для нашей семьи настоящим испытанием в финансовом смысле. И впервые за долгое время мы с мужем пришли к единому решению: Рождество будет простым. Без излишеств. Осознанным. Мы чётко обозначили рамки — по 500 долларов на каждого ребёнка. Никаких неожиданных трат, никакой показной щедрости. Только продуманные подарки и спокойный праздник.
Я отнеслась к этому обещанию предельно серьёзно.
На протяжении нескольких недель я будто между делом прислушивалась к своему тринадцатилетнему сыну. Задавала вопросы невзначай. Следила, на каких страницах он задерживается в интернете. Замечала, что заставляет его улыбаться, а что — загорает глаза. Когда пришло время считать деньги, я буквально растягивала бюджет по сантиметрам. Ждала скидок, использовала накопленные баллы, часами сравнивала цены по ночам. Мне удалось купить почти всё из его списка. Почти. Одна игра выходила за рамки бюджета на двадцать долларов. Я долго смотрела на экран, прежде чем закрыть вкладку. Уговаривала себя: ничего страшного. Он поймёт. Он всегда понимал.
В ту ночь, когда я аккуратно упаковывала его подарки, я чувствовала усталость — и гордость одновременно.
И именно тогда муж попросил меня завернуть подарки и для его дочери.
— Конечно, — ответила я с улыбкой, хотя внутри что-то болезненно сжалось.
Он протянул мне большой пакет. Слишком тяжёлый. Когда я заглянула внутрь, у меня перехватило дыхание. Абсолютно новый игровой набор. Несколько коробок. Идеальная, глянцевая упаковка. Те самые подарки, которые обычно мелькают в видео «распаковок» у блогеров.
Руки задрожали ещё до того, как я закончила упаковку.
Я начала искать цены. Один предмет за другим. Сумма росла слишком быстро. Когда она превысила тысячу долларов, мне стало тяжело дышать. Когда приблизилась к двум тысячам — меня буквально затошнило.
В ту же ночь я заговорила с ним. Сначала спокойно. Потом — уже не сдерживаясь.
Он не стал оправдываться. И уж точно не извинился.
— Это моя дочь от первого брака, — холодно сказал он. — Она для меня на первом месте. Так же, как твой сын — для тебя. Если тебя это не устраивает, ты знаешь, где выход.
Эти слова ударили сильнее пощёчины.
Я никогда не делила детей. Я готовила ей обеды. Делала с ней уроки. Приходила на школьные мероприятия. Я искренне её любила. Я была уверена, что мы — семья.
Оказалось, для него это было не так.
На следующий день я позвонила адвокату. Подписывать документы было странно — будто я наблюдала за крушением чужой жизни. Когда я сказала мужу, что хочу развода, он отреагировал почти равнодушно. Ни попытки поговорить. Ни сожаления. Это ранило даже сильнее, чем его слова накануне.
Я собрала самое необходимое и отвезла сына к своей маме. Он почти ничего не спрашивал, но его объятия сказали больше любых слов — он понимал куда больше, чем мне хотелось бы.
Через два дня в дверь позвонили.
Когда я открыла и увидела его дочь — с красными глазами и дрожащими плечами — сердце снова разлетелось на осколки.
Она сказала, что отец всё ей рассказал. Сказала, что не хочет этих подарков. Что ей противно, как он пытается заменить внимание деньгами.
— Мне не нужны дорогие вещи, — прошептала она. — Мне просто нужен папа. И… ты.
Она сказала, что только я когда-либо заставляла её чувствовать себя по-настоящему нужной.
Я обнимала её, пока она плакала, и это почти сломало меня окончательно.
Но любовь не должна требовать терпеть неуважение. И оставаться — не значит учить детей, что справедливость и равенство необязательны.
Я люблю её. И буду любить всегда. Но любовь к ней не обязывает меня оставаться рядом с человеком, который ясно показал, какое место он мне отводит.
Некоторые решения причиняют боль в любом случае. Вопрос лишь в том, с какой болью ты готов жить дальше.
