Когда Павел окончательно решил, что Дакота ему больше не нужна, мысль легла в голове ровно, без боли — как хозяйственный расчёт. Собака, столько лет приносящая доход, стала «старой»: последние щенки оказались хилыми, двоих пришлось пристроить чуть ли не даром.
— Ты с ума сошёл, Паш? — жена поставила кастрюлю мимо печки. — Это же Дакота… Ты ей всё должен.
— Никому я ничего не должен, — отрезал он.
— Отдай её кому-нибудь, хоть Иванычу, хоть в посёлок. Только не бросай.
— Хватит. Я сказал уже.
Его упрямство было непреклонно, и годы верности Дакоты ничего не значили для него. Когда-то она была его гордостью: с её помётом во двор приходили люди, она была незаменимым помощником на охоте. И вот теперь — «старая»…
Утром тайга дремала в сыром рассвете. Павел вышел во двор и окликнул:
— Дакота!
Собака вскочила, радостно бросилась к нему, но сразу заметила пустоту за его плечом: ружья не было. Она не придала этому значения: хозяин позвал — значит, всё правильно. Жена наблюдала с крыльца, сжатым платком в руках, молчала.
В лесу Дакота бежала рядом, радостная и настороженная. Она чувствовала тревогу хозяина, но продолжала поддерживать его присутствием. Павел был молчалив, напряжён, и в его взгляде мелькала слабость, которую он не показывал. В руке сжималась верёвка, готовая к решению, которое он давно принял.
Наконец он остановился у толстой ели.
— Ко мне, — сказал глухо, оборачивая её ошейник верёвкой и привязывая к корню.
Дакота сначала не поняла, но послушно села. Её тело было готово к охоте, к движению, а теперь оказалось ограничено. Павел ушёл, оставив её, и собака сидела часами, мокрая, промёрзшая, со слезами в глазах, ожидая возвращения. Внутри она чувствовала голод, боль, тоску по щенкам, оставленным у людей.
На рассвете пришло понимание: хозяин не вернётся. Боль от предательства была острой, но в ней пробудилась другая сила — волчья кровь. Дакота освободила себя, разорвав верёвку, и начала учиться жить заново: выживать, охотиться, следить за окружающим лесом.
Вскоре она наткнулась на волчье логово с мёртвой матерью и тремя слепыми волчатами. Инстинкт взял верх: Дакота стала их матерью. Она вылизывала их, согревала и приносила в безопасное место. Тело быстро уставало, но решимость росла с каждым шагом.
Дни шли, волчата росли, учились охоте, слушались её команд. Дакота постепенно перестала быть просто собакой — она стала матерью, защитницей, учительницей. Её движения стали волчьими, независимыми, а ночи — наполненными заботой и охотой.
Когда однажды стая взрослых волков пришла к логову, Дакота встретила их рычанием и стойкостью. Волчата, несмотря на крошечный возраст, бросились в бой за мать. Вожак стаи признал её право на малышей. Бой закончился, и вокруг установилась новая жизнь: Дакота теперь была матерью волчьей стаи.
Ветер, запахи леса, новые инстинкты — всё это стало её новым миром. И даже когда она учуяла человека, силу которого когда-то любила, она не двинулась. Хвост опущен, взгляд спокоен. Перед ней стоял чужой дом и прошлое, которого больше нет. За её спиной — три молодых волка, её дети, готовые защитить её. Дакота знала: теперь она принадлежит лесу, а не людям.
