— Оль, в этом году накрути нам огурчиков с запасом. Виталик магазинные вообще не переносит — живот потом скручивает, а на рынке цены сама знаешь какие…
Ира произнесла это, даже не открывая дверь машины — лишь чуть опустила затемнённое стекло.
Из салона её нового ослепительно-белого внедорожника пахнуло холодом кондиционера и дорогим парфюмом. А я стояла у калитки в застиранных шортах, с землёй под ногтями и липким потом на спине. Градусник показывал почти тридцать два — август в этом году был беспощадным.
— А «с запасом» — это сколько именно? — спросила я, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
— Ну… банок тридцать. И лечо не забудь. Оль, твоё лечо — шедевр, Виталик за один раз банку умудряется съесть. Ладно, мы поехали, нам ещё в город нужно — мебель привезут.
Стекло плавно поднялось. Машина мягко прошуршала по гравию и уехала, оставив после себя пыльное облако.
Я перевела взгляд на огород. Огурцы висели гроздьями, помидоры наливались соком. Для кого-то — «да это само растёт». А для меня — часы у плиты, вторая работа без выходных и отпусков.
И именно тогда, глядя вслед исчезающему багажнику золовки, я ясно поняла: в этот раз всё будет иначе.
Сергей вышел из теплицы с ведром. Муж у меня немногословный. С сестрой он не спорит — знает, чем это заканчивается. Она младшая, любимая, ей «положено». У них с Виталиком бизнес, две квартиры под аренду и свежая машина. А мы с Серёжей — без излишеств: я всю жизнь в кадрах, он за рулём.
— Снова заказ приняли? — спросил он, поставив ведро.
— Тридцать банок огурцов и лечо, — ответила я сухо.
Серёжа вздохнул, достал сигарету, покрутил в пальцах, но так и не закурил.
— Ну… сделаем. Родня всё-таки. Не посторонние.
Это «родня» я слышала уже лет десять. Каждый год одно и то же: мы вкалываем на участке, потом начинается заготовочный марафон — пар, кипяток, кухня как сауна.
А в сентябре приезжает Ира, щебечет: «Ой, какие вы молодцы», — набивает багажник под завязку и уезжает. Иногда оставляет шоколадку. Или пачку чая.
Но в этот раз меня задело не количество. А интонация. «На рынке дорого» — значит, у нас брать выгодно. Её экономия — за счёт моего времени и здоровья.
— Поехали в магазин, Серёж, — сказала я твёрдо. — Сахар закончился, и крышек нет.
В супермаркете я впервые за много лет смотрела на ценники не как хозяйка, а как человек с калькулятором в голове.
Сахар стал дороже. Уксус — тоже. Хорошие винтовые крышки — отдельная статья расходов. Масло для лечо — литрами. Специи, перец, чеснок — свой ещё не дозрел, пришлось покупать.
Я молча складывала всё в тележку.
На кассе сумма заставила меня моргнуть. Три тысячи двести. И это только старт.
— Оль, ты чего зависла? — тихо спросил муж.
— Ничего, — ответила я и аккуратно убрала чек в кошелёк.
Дома я не пошла сразу на кухню. Достала старую тетрадь в клетку, калькулятор и села за стол.
— Ты что там считаешь? Рецепты переписываешь? — удивился Сергей.
— Нет. Реальную цену.
Вы когда-нибудь считали настоящую стоимость домашней банки огурцов? Не «огурцы же бесплатные», а честно?
Я стала записывать:
крышки,
сахар, соль, уксус,
специи,
газ,
вода,
банки — тоже не вечные.
Сумма выходила внушительная. Но это были только материалы. Я посмотрела на свои руки — маникюра не было уже месяца два, спина к вечеру ныла так, что приходилось лежать на аппликаторе.
«Работа», — дописала я новой строкой.
Сколько стоит час моего труда? Я взяла минимальную ставку уборщицы по городу — без завышений. Умножила на часы у плиты.
Стало совсем наглядно.
Потом я вспомнила про бензин, удобрения, поездки на дачу. Добавила ещё одну строку.
Подвела итог. Цифра внизу листа не оставляла сомнений.
Прошло три недели.
Все выходные я провела на кухне. Банки стерилизовались, крышки кипели. Сергей помогал честно — таскал, крутил мясорубку, но основная нагрузка была на мне.
К началу сентября кладовка выглядела как витрина: ровные ряды огурцов, густое ароматное лечо, компоты.
В субботу утром позвонила Ира.
— Олюш, привет! Мы мимо едем, через час заскочим. Виталик багажник освободил, готов грузить!
— Приезжайте, — спокойно сказала я. — Всё готово.
Я переоделась в чистое домашнее платье, достала тетрадь и вырвала лист с расчётами.
Сергей посмотрел настороженно:
— Оль, ты чего такая собранная? Скандал намечается?
— Нет, Серёж. Скандал — это эмоции. А у меня цифры.
Они приехали ровно через час. Ира — в белых кроссовках, с новой стрижкой. Виталик сразу распахнул багажник.
— Ну что, хозяева! Где наши сокровища? — бодро крикнул он.
Мы вынесли ящики. Стекло тихо звенело.
— Ой, красота! — всплеснула руками Ира. — Оль, ты золото! Виталь, грузи!
— Подожди, Виталий, — сказала я спокойно.
Я положила на ящик сложенный лист бумаги.
— Это что? — улыбнулась Ира. — Рецепт?
— Нет. Это счёт.
Улыбка исчезла.
— Ты серьёзно?
Я развернула лист.
— Здесь прямые расходы. Чеки есть. Здесь — вода и удобрения. А тут — моя работа. По минимальному тарифу.
Повисла тишина. Даже у соседей косилка стихла.
— Ты что… решила деньги с родни брать? — голос Иры стал резким.
— Не за родство, Ир. За труд и за наши деньги. Наш бюджет не резиновый, чтобы оплачивать ваше «домашнее питание».
Виталик резко убрал руки от ящика.
— Ну ты даёшь, Ольга…
— Мы к вам по-доброму, а вы нам счёт? Мелочно. Сколько там? Восемь тысяч? Да подавись ты своими огурцами!
— Виталик, хватит! — шикнула Ира, но смотрела на меня уже зло. — Оля, ты вообще понимаешь, что делаешь? Мы же семья! У нас всегда всё общее было. Мама давала, бабушка давала…
— Мама давала, потому что вы у неё на шее сидели, — неожиданно сказал Сергей.
Он стоял на крыльце, опершись на перила, и смотрел на сестру усталым, тяжёлым взглядом.
— А мы с Олей работаем. Ты хоть раз спросила, как у неё спина после этих тридцати банок? Хоть раз предложила помочь? Весной приехала бы — грядку перекопала. Или сейчас банки помыла бы. Тогда и бесплатно было бы. По-семейному.
Это было неожиданно. Сергей никогда раньше не вступал в конфликты с сестрой.
Ира открыла рот, потом закрыла. Лицо пошло пятнами.
— Вот как! — сорвалась она. — Значит, трудом нас попрекаете? Прекрасно! Не нужны нам ваши подачки! В супермаркете купим! Поехали, Виталик!
Она резко развернулась и пошла к машине. Виталик зло сплюнул на дорожку и пошёл следом.
Двери хлопнули. Мотор взревел. Внедорожник рванул так, что гравий разлетелся в стороны.
Мы остались рядом с ящиками.
— Ну вот, — глухо сказал Сергей. — Теперь мать начнёт звонить.
— Пусть звонит, — ответила я, убирая листок с расчётами. — Зато у нас теперь огурцов на две зимы. И лечо. И никакого чувства, что мы кому-то должны.
Вечером мы сидели на веранде, пили чай. Было спокойно.
Телефон Сергея пискнул.
— От Иры? — спросила я.
— От Виталика, — усмехнулся он. — Пишет: «Скинь номер карты, переведу. Жалко огурцы, магазинные есть невозможно».
Я посмотрела на мужа.
— Напиши ему, что огурцы не пропадут. Мы их продадим. А им — пусть берут в магазине. По акции.
Сергей кивнул и отправил ответ.
Осень выдалась тёплой. Половину заготовок мы продали через посёлковый чат — разобрали за два дня. На вырученные деньги я прошла курс массажа и купила себе новые сапоги.
Ира не выходила на связь до Нового года. Потом прислала открытку без слов. Я ответила смайликом.
Весной она позвонила и осторожно спросила:
— Оль, а рассада помидоров у вас лишняя продаётся?
— Продаётся, Ир. Сколько кустов? Цену сейчас напишу.
Она помолчала.
— Хорошо. Приеду, оплачу и заберу.
И в этом «хорошо» было больше уважения, чем во всех прошлых комплиментах.
А вы смогли бы выставить счёт родным? Иногда, чтобы сохранить отношения, достаточно один раз обозначить границы и честно назвать цену.
