— Паш, открой дверь. Мама твоя звонит, — голос Натальи звучал спокойно, почти отстранённо. Но внутри у неё уже натягивалась тонкая струна — та самая, что обычно рвётся резко и больно.
Павел поперхнулся чаем, виновато посмотрел на жену и поспешил в прихожую. Первое января — день, когда доедают салаты и терпение. День, когда границы семьи стираются грязной подошвой сапог Тамары Григорьевны и лакированными ботфортами золовки Оксаны.
Наталья осталась у окна, наблюдая, как мокрый снег превращает двор в серую кашу. Ей тридцать шесть. Она — старший операционист крупного банка, человек, который одним спокойным тоном способен остановить истерику самого агрессивного клиента. Но дома, под напором «родственной заботы», она неизменно становилась тихой тенью.
— Наташка! Ну что, живы после праздников? — голос Оксаны мгновенно заполнил квартиру. — Мы буквально на минутку, по-семейному!
В прихожую ввалились все сразу: Оксана, окутанная тяжёлым сладким парфюмом, Николай Фёдорович с пакетом, где что-то подозрительно звякало, и Тамара Григорьевна. Свекровь вошла, как главнокомандующий на захваченную территорию — взгляд цепкий, оценивающий, без намёка на приветствие.
— Ох, душно у вас, — протянула она, стаскивая шарф. — Паша, ты вытяжку когда последний раз чистил? Наташа, поди, опять на работе пропадает? Всё карьера да карьера.
— Мам, проходите уже, — буркнул Павел, помогая ей снять пальто.
Наталья вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Улыбка вышла натянутой, но безупречно вежливой.
— Здравствуйте. Проходите, я сейчас разогрею еду.
— Да брось, мы ненадолго, — отмахнулась Оксана и тут же полезла в холодильник. — О, икра осталась! Мои так её любят… Я, правда, в этот раз не брала — кредит закрывала. Кстати, Натусь, контейнеры найдутся? Я сразу мальчишкам положу, а то дома с отцом голодные сидят.
Наталья стиснула зубы. Оксана пришла одна, без близнецов, но, как всегда, с расчётом на «запасы».
За столом всё пошло по привычному сценарию. Николай Фёдорович молча накладывал холодец, Павел метался с чайником, а Тамара Григорьевна начала ревизию.
— Оливье суховат, — заметила она, поковыряв вилкой. — Майонеза пожалела? Или опять самый дешёвый? Я же говорила — «Провансаль» бери. Эх, молодёжь… Паша, тебе положить? А то совсем осунулся с такой женой.
— Мам, нормально всё, вкусно, — пробормотал Павел. — Давай без этого.
— Я правду говорю! — всплеснула руками свекровь. — Кто ещё тебе правду скажет, если не мать?
В этот момент на кухню осторожно зашла десятилетняя Аня. Худенькая, в очках, с растрёпанной косичкой. Она прижимала к груди коробку с новыми профессиональными маркерами — новогодний подарок от мамы. Аня мечтала рисовать, и этот набор стоил половину аванса Павла.
— Здравствуйте… — тихо сказала она, стараясь пройти к чайнику.
— О, смотри-ка, невеста растёт! — расхохотался Николай Фёдорович. — Чего такая тощая? Мать не кормит?
— А это что у тебя? — глаза Оксаны загорелись. Она выхватила коробку. — Ничего себе! Фирменные! Натусь, отдай моим пацанам? Ане-то зачем такие дорогие? Она всё равно только калякает, а моим в школу надо. Или просто рисовать. Они обрадуются!
На кухне стало тихо. Аня застыла, губы задрожали, глаза наполнились слезами, но она молчала. Она давно усвоила: её желания — пустяк, а просьбы кузенов — закон. Она посмотрела на отца. Павел отвёл взгляд и потянулся за хлебом.
— Родня же, — подал голос Николай Фёдорович. — Делись, внучка. Не будь жадной.
— Вот именно, — поддержала Тамара Григорьевна. — Куда ей такие? Засохнут. А мальчишкам радость. Оксана, клади в сумку.
Оксана уже тянула коробку к своему огромному шопперу.
— Положи обратно, — голос Натальи был тихим, но отчётливым.
Оксана замерла.
— Ты чего, Натах? Детям пожалела? Совсем в своём банке зачерствела?
Наталья подошла, спокойно забрала коробку и вложила её в дрожащие руки дочери.
— Иди в комнату, Анюта. Закрой дверь.
Когда девочка ушла, Наталья повернулась к родственникам. Страха не осталось. Как и желания быть «хорошей».
— Это профессиональные маркеры. Они стоят несколько тысяч. И они принадлежат моей дочери.
— Несколько тысяч?! — взвизгнула Тамара Григорьевна. — Паша! Ты слышишь? Она деньги транжирит, а ты в старой куртке ходишь!
— Кстати о деньгах, — Оксана решила идти напролом. — Я вообще-то не только поздравить пришла. Натусь, мне кредит не дают. Оформи на себя? Я платить буду, честно. Мне оборудование нужно…
Павел напрягся. Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие «честно».
Наталья медленно села, сложив руки на коленях. Взгляд стал холодным, профессиональным.
— Нет, Оксана. Я кредит брать не буду. И поручителем не стану.
— В смысле?! — у Оксаны выпала вилка. — Мы же семья!
— Это не вопрос жалости, — ровно ответила Наталья. — Есть финансовые показатели. Если долговая нагрузка превышает норму, кредит не дают. Это математика. Брать долг, чтобы закрывать старые — путь в пропасть. Я не буду рисковать будущим своего ребёнка.
— Посмотрите на неё! — вспыхнула Тамара Григорьевна. — Учения нам читает! Паша, ты мужчина или кто? Твою сестру тут унижают!
— Наташ… может… — неуверенно начал Павел.
Наталья посмотрела на него так, что он осёкся.
— Нет, Паша. Она не вернёт. Как и раньше. Хватит.
В этот момент зазвонил дверной звонок. Павел пошёл открывать. На пороге стояла соседка Лена с пустой солонкой.
— Простите, соль закончилась… — начала она и осеклась, увидев обстановку. — Я не вовремя?
— У нас тут выясняют, кто главный! — выкрикнула Тамара Григорьевна. — Невестка жадная, родне еду жалеет!
Лена оглядела стол, Оксану с контейнером курицы и Наталью с прямой спиной.
— Я всё слышала, — твёрдо сказала она. — Оксана требует, чтобы Наташа взяла кредит. А маркеры — я видела, как Аня ими рисует. Это не жадность. Это защита ребёнка.
— Да что ты понимаешь… — пробормотал Николай Фёдорович.
— Понимаю достаточно, — ответила Лена. — Если кредит оформят на Наталью, платить будет вся семья. Вы сына в долги толкаете.
Наталья кивнула и наконец решилась.
— Вставайте, — сказала она тихо.
— Что? — не поняла Оксана.
— Уходите. Все. До свидания.
— Ты нас выгоняешь?! — схватилась за сердце Тамара Григорьевна.
— Эта квартира в ипотеке. Мы её платим. Я устала, что мою дочь унижают и моего мужа используют. Уходите.
Павел поднял глаза.
— Мам… уходите. Вы Аню обидели.
В прихожей поднялся шум. Когда дверь захлопнулась, в квартире стало тихо.
— Ну ты и кремень, — выдохнула Лена. — Думала, они тебя дожмут.
— Спасибо, — тихо сказала Наталья.
— Соль-то дашь? — усмехнулась соседка.
Павел подошёл, положил руку жене на плечо.
— Прости… Я привык, что так «надо».
— Больше не надо, — ответила Наталья.
Из детской вышла Аня.
— Мам, они ушли?
— Ушли, — Наталья обняла дочь. — И больше не вернутся.
Она плакала, но это были слёзы облегчения. Впервые за много лет она чувствовала себя хозяйкой своей жизни. Справедливость — это не наказание других. Это умение защитить своих.
А оливье вдруг оказался невероятно вкусным. Потому что теперь его ели для себя.
